Несколько дней спустя Рачинская сидела и ждала свою новую ученицу. Она жила в коммунальной квартире на улице Воровского в очень большой комнате со старинным бюро, пианино, множеством книг и коробок с разными памятными вещами. За два часа до урока раздался стук в дверь. Вошли трое мужчин в гражданской одежде. В полном молчании они обыскали комнату, перевернув все вверх дном. Перед тем как уйти, мужчины разложили все по своим местам.
Светлана, ничего не знавшая о том, что произошло, пришла через двадцать минут с цветами, коробкой конфет и двумя пакетами продуктов. Рачинская отказалась брать плату за занятия, но, несмотря на это, она почувствовала себя смущенной при виде такого богатства. Вскоре Рачинская привыкла не говорить со своими друзьями о Светлане. Когда она рассказала одной знакомой о своей новой ученице, та исчезла из ее жизни на долгие годы.
У Светланы не было голоса, но Рачинская считала, что каждого человека можно научить петь. Уроки продолжались. Каждый раз за два часа до прихода Светланы появлялись три агента в гражданской одежде и «перетрясали» всю комнату. Каждый раз приходило трое разных мужчин, которые вели себя совершенно одинаково. Рачинскую нервировало это постоянное повторение. Она продолжала звонить Кире и докладывать об их визитах. Чувствуя себя виноватой, Кира сказала, что попросит Светлану прекратить занятия. «Нет-нет! — ответила Рачинская. — Если Светлане нужно, мы будем продолжать!» Как заключила Кира, «Софья Андреевна, несмотря на свой возраст, была рисковой женщиной!»
Примерно так в те годы жила вся советская интеллигенция, особенно, в Москве. Шпионы, осведомители, агенты НКГБ были повсюду. Никто никогда не мог понять, что же происходит, только чувствовалось, что над всеми нависла какая-то угроза. Это было как будто живешь на зыбучих песках, считая, что под ногами твердая земля.
По иронии судьбы, Светлана словно добровольно ослепла: она, так любившая искусство и литературу, по указанию своего отца, вошла в семью Ждановых. Ведь в период ждановщины именно отца Юрия больше других ненавидели артисты и интеллигенты. Он запретил музыку Прокофьева, Хачатуряна и Шостаковича как «чуждую для советских людей и их художественного вкуса». Он запрещал и произведения многих писателей и поэтов, в том числе, Анны Ахматовой. Об Ахматовой А.А. Жданов как-то сказал: «Она наполовину монахиня, наполовину проститутка, а скорее даже — монахиня-проститутка, у которой грех смешивается с молитвой».
К семидесятилетию Сталина (в действительности ему исполнялся семьдесят один год) в залах Третьяковской галереи, куда Светлана когда-то ходила со своим любимым Алексеем Каплером, открылась огромная экспозиция, посвященная одной теме. Со всех картин взирало лишь одно лицо — великий вождь в разных ипостасях: то добрый дедушка, то герой войны, то чудо-богатырь из русских былин. После этой выставки Светлана почувствовала себя подавленной: «Еще не бывало такой проституции искусства…» Но чего она хотела, когда сама вошла в семью человека, именем которого назвали репрессии против людей искусства?
Вся затея с замужеством снова обернулась несчастьем, ошибкой. Даже после смерти А.А. Жданова в его семье царил дух «показной, формальной, ханжеской «партийности» в сочетании с самым махровым «бабским» мещанством» — сундуки, полные «добра», привезенного из Германии после войны, безвкусная обстановка сплошь из вазочек, салфеточек, копеечных натюрмортов на стенах. Вскоре Светлана поняла, что ненавидит свою свекровь Зинаиду Александровну Жданову, которая держала сына в полном подчинении. Юрий называл ее «старой мудрой совой».
Зимой 1949-50 года Светлана тяжело болела — она снова ждала ребенка, и беременность проходила трудно. Весной ее положили в больницу, где она провела полтора месяца. Оказалось, что у Светланы и ее мужа несовместимый резус-фактор крови, поэтому она страдала от токсикоза, который сказывался на почках. Светлана чуть не умерла. Ее маленькая дочка появилась на свет в мае, на два месяца раньше срока. Поэтому Светлане пришлось провести в больнице еще месяц.
Чувствуя себя одинокой и нелюбимой, Светлана написала отцу письмо, полное обиды, где сообщила о рождении внучки Екатерины. Он ответил:
