Худшего места встречи, нежели этот бедлам, и представить себе было невозможно: повсюду громоздились горы товаров, деньги и грузы меняли владельцев. Звучали хриплые голоса, и в этом столпотворении никто не мог похвастаться терпением. Повозки сталкивались в попытках занять лучшее место для разгрузки товара. Груз порой опасно кренился и трясся, и Рут начала опасаться, что крестьянские лошади понесут, напуганные громкими криками и ударами плетью. Но те равнодушно стояли на месте.
Паника и разочарование Рут нарастали. Снова напомнил о себе живот. Крестьянин принялся развязывать веревки, которыми были скреплены коробки, а девушка тем временем увидела недалеко от главного входа указатель на общественный туалет. На миг она заколебалась, а потом, пробормотав что-то о расстройстве желудка, махнула рукой в сторону главного входа и бросилась бежать.
– Я сейчас вернусь. Пять минут! – крикнула она крестьянину, обернувшись через плечо.
На этот раз Рут сумела справить нужду. После, глядя в грязное зеркало, висевшее над умывальником, она испугалась: какое напряженное у нее лицо! Она попыталась успокоиться.
– Ну что ты за глупая корова! – ругала она себя. – Ни один человек на этом свете не стал бы так волноваться.
Выйдя из туалета, она уже чувствовала себя лучше.
А затем увидела его.
Стивен!
Он стоял с черным блокнотом в руках и, по всей видимости, пересчитывал коробки, которые складывал в стопки крестьянин. На миг Рут задумалась, каким образом он сумел найти нужную повозку во всей этой суматохе.
Сердце едва не выскакивало из груди. Как поздороваться? Только бы суметь хоть слово сказать! Но прежде, чем она успела что-либо произнести, Стивен поднял голову.
– Рут!
Лицо его просияло. Он опустил бумаги и направился к ней.
– Как ты? Возница сказал, что у тебя расстройство желудка. Надеюсь, ничего серьезного?
Вот обязательно ему нужно было застать ее возвращающейся из туалета! Рут почувствовала, как кровь прилила к ее щекам.
– Нет-нет, небольшое недомогание, – смущенно пробормотала она.
– Ты действительно немного бледновата, если позволишь заметить.
Ох, этот взгляд! Он полон тревоги за нее, он… Рут с трудом удержалась от того, чтобы броситься ему на шею.
– Возможно. Я не была готова к таким волнениям. – Она махнула рукой, указывая на вокзальную суматоху.
– Поэтому я и приехал! – Стивен схватил ее за руку и коротко пожал. – Я позабочусь обо всем. Елочные игрушки Мари в целости и сохранности покинут Зоннеберг и такими же целыми прибудут в Нью-Йорк.
Его улыбка, уверенность, которой он лучился, способны были успокоить табун взбесившихся лошадей. Рут с трудом сдерживала свою радость.
– Вот списки изделий. Как вы и хотели, мы вели их отдельно для каждого вида. Здесь указана маркировка, такая же, как на упаковке. – Она указала на верхнюю часть первого листа.
Какой у него приятный запах! Лицо его оказалось совсем рядом, когда он склонился вместе с ней над бумагами. Под глазами у него виднелись тени.
– Ты выглядишь утомленным, – услышала Рут собственный шепот. Ей так хотелось погладить его по щеке, прогоняя прочь следы усталости!
Стивен поднял голову.
– Мысль о том, что я снова увижу тебя, лишила меня сна, – шепотом отозвался он, не спуская с нее глаз. Затем, словно пытаясь привести себя в чувство, он взял списки у нее из рук. – Так! Теперь нужно довести дело до конца! Я бы сказал, чем раньше, тем лучше. Когда закончим здесь, предлагаю выпить по чашечке горячего какао. Что скажешь?
Рут кивнула. А как еще она могла ему ответить?
С того момента ей ни о чем больше не нужно было заботиться. По знаку Стивена подошли трое рабочих. Одному из них Стивен передал часть бумаг, и мужчины сразу же принялись складывать коробки в огромные деревянные ящики. Затем все ящики поставили на тележку, Стивен дал мужчине, державшему в руках грузовые накладные, пару монет, и дело было улажено. Все это заняло не более четверти часа.
Стивен настоял на том, чтобы сначала расплатиться с ней. Едва они вошли в кофейню, как Стивен – то отвернувшись к стене, то под столом – принялся отсчитывать шестьсот марок для Рут. В конце концов у нее оказалась внушительная пачка купюр, которую она дрожащими руками спрятала в сумку. Шестьсот марок – плата за шесть недель тяжкого труда, недосыпа, ссор и слез. У нее еще никогда не было так много денег сразу.
Над столом витал запах горячего шоколада, а затаенный страх того, что им, возможно, будет нечего сказать друг другу, растворился в воздухе.
