– Говорят, от некоторых гроз воздух становится чище… – вдруг услышал он собственные слова. – Кто знает? Быть может, ты найдешь способ помириться со стариком. – Он затаил дыхание.
Иоганна подняла голову.
– Помириться? – непонимающе переспросила она. – Ты ведь не думаешь, что я приползу к нему и буду умолять дать мне работу? Уж лучше умереть с голоду! – Она отодвинула тарелку в сторону.
Только теперь он протянул руку через стол и взял ее ладонь в свою.
– Иоганна, иди ко мне, в мою мастерскую! – Ее пальцы тут же напряглись. – У нас с тобой отлично получается работать вместе, ты же знаешь.
Но девушка не реагировала. Он отпустил ее руку.
– Ах, Петер! – Иоганна смотрела на него забавным и в то же время отчаянным взглядом. – Конечно, это очень щедро с твоей стороны, но на самом деле я ведь тебе не нужна. Ты давно уже устроил свою жизнь самостоятельно.
Петер вдруг увидел свой дом ее глазами: узкая комната всего с двумя окнами на передней и задней стене. Простой верстак со стеклянными глазами, глядевшими на него со стойки. Кухонная ниша со столом, за которым он принимал и своих пациентов. И в самом дальнем углу – кровать, где валялось старое лоскутное одеяло, сшитое еще его матерью. Проклятье, почему он не может предложить ей большего!
– Ты называешь это «хорошо устроился»? Да это же совершенно запущенный дом холостяка. Женская рука могла бы сотворить чудо – и любовь…
– Значит, я должна помочь тебе украсить дом, – с сарказмом заявила она. – Думаешь, ни на что большее я не способна? – Иоганна горько рассмеялась. – Судя по всему, только наш собственный отец не считал нас, девушек, глупыми гусынями!
– Чушь! – Петер почувствовал, как его захлестнуло недовольство. Почему она всегда все усложняет? – Может быть, я неправильно выразился. Ты прекрасно знаешь, что я о тебе хорошего мнения. Но дело не в этом. Я хочу сказать… ты и я… – Он поглядел на нее и замолчал.
Это бесполезно. Судя по выражению лица Иоганны, она давным-давно все решила. Он не знал, что происходит у нее в голове, но о
– Просто забудь о том, что я сказал! – Он отмел собственное предложение и махнул рукой, словно подчеркивая это. – Ты права, я и сам могу перестроить свою мастерскую. И производство стеклянных зверушек, которым я хотел заняться с нового года, я сумею наладить сам.
Он заметил, что Иоганна насторожилась. На миг ему показалось, что его разочарование не так уж велико. Она еще удивится, когда он начнет неплохо зарабатывать, продавая стеклянных животных!
– Да, я и сам справлюсь! И ты наверняка тоже! – По его лицу никто бы не догадался, чего ему стоили эти слова, в которых он на самом деле был совсем не уверен.
Как, ради всего святого, может справиться одна безработная женщина? Но Петер понимал, что битва проиграна. Он понимал также, что заставить Иоганну невозможно: либо однажды она придет к нему сама, либо не придет вообще.
Молодой человек изо всех сил пытался не обращать внимания на гулкий стук в груди и вместо этого направился к шкафу, а затем вернулся к столу, неся в руках два стакана и бутылку вишневой наливки.
– За Новый год пить еще рано, но за лучшие времена – можно!
Он протянул Иоганне полный стакан. Игнорируя ее удивленный взгляд, он поднял свой стакан, словно собираясь выпить с приятелем.
Иоганна улыбнулась – впервые за сегодняшний день. Взглянув в глаза друг другу и подняв стаканы, они почувствовали, что неловкости между ними как не бывало.
– Лучшего момента, чтобы начать работать у меня, ты и придумать не могла! – Фридгельм Штробель улыбался Иоганне, стоя на лестнице. – В конце года я провожу инвентаризацию, и ты познакомишься со всеми изделиями, а мне не придется специально доставать их из шкафа.
Иоганна кивнула. Когда через два дня после Рождества она постучала в двери зоннебергского скупщика и спросила, в силе ли еще предложение, которое он сделал ей осенью, она надеялась, что он разрешит ей приступить к работе с нового года, и совершенно не была готова к тому, что он велит приходить на следующий же день. Однако затем она поняла, что инвентаризация пойдет ей на пользу. Вскоре ей действительно начало казаться, что она хорошо знает лавку Штробеля. Но, чтобы не выглядеть заносчивой, она произнесла:
– Надеюсь, я не забуду потом, где что лежит.
Однако каждый ящик, каждая коробка, которыми она занималась до этого момента, без труда всплывали перед ее внутренним взором: она помнила, где лежат стеклянные вазы, а где подсвечники.
– От этого есть средство! – Штробель спустился с лестницы. – Когда мы займемся следующим шкафом, я начну вести список, а ты будешь проводить инвентаризацию ящиков. Я уверен, что таким образом все будет запоминаться намного лучше. Кроме того, заодно научишься лазать по лестнице. – Он захихикал. – Говорят, дамам это нелегко дается.
Иоганна с сердитым видом вручила ему списки и карандаш, а затем подтянула лестницу чуть ближе к следующему шкафу.
– У меня голова не закружится, если вы это имеете в виду.
