Иоганна упрямо глядела прямо перед собой. Перед внутренним взором невольно возник образ, пришедший на ум еще тогда, когда Штробель предлагал ей работу после смерти отца: она стоит в синем бархатном платье, в одной руке карандаш, в другой – блокнот в кожаной обложке… Уголки ее губ поползли вверх. Что ж, благодаря купленному платью она теперь не так уж далека от созданного ее воображением идеала…
Штробель настороженно наблюдал за тем, как девушка меняется в лице.
– Только от самого человека зависит, как будут смотреть на него другие. Выйдет ли из него что-то путное, будут ли относиться к нему с уважением или считать слабым червяком. Если ты хочешь быть успешной в серьезных делах, то должна и выглядеть успешной. Это в твоих руках. Понимаешь, что я имею в виду? – настойчиво поинтересовался хозяин магазина.
Иоганна кивнула. На самом деле она понимала далеко не все из того, что он говорил. Она, Иоганна Штайнманн из Лауши – успешный человек? Но в целом она начинала кое о чем догадываться, пусть и не сумела бы объяснить своими словами, к чему именно клонит Штробель. Его критика затронула что-то в ее душе, о чем она прежде даже не подозревала.
Кое-кто назвал бы это тщеславием.
С тех пор Иоганна хотя бы раз в неделю находила время на то, чтобы прогуляться по Зоннебергу. Девушка считала, что этой новой привычке она обязана не столько Штробелю, сколько тому, что ей нравилось бродить по магазинам и разглядывать витрины. Конечно, она не каждый раз что-то покупала – этого не позволяли ни ее доходы, ни бережливость. Но обычно она являлась домой на выходные с какой-нибудь мелочью: пакетиком кофе для Рут или парой карандашей для Мари. Один раз она купила для Петера толстый блокнот, чтобы тот мог записывать, сколько стеклянных зверушек продал. И хотя он пробурчал себе под нос что-то вроде «мне это не нужно», Иоганна заметила, как заблестели его глаза.
Вдохновленная полученным во время походов по магазинам опытом, девушка начала вырабатывать собственный стиль общения с клиентами Штробеля. Она подходила к посетителям с уверенностью, которой у нее прежде не было, советовала или отговаривала, хвалила или иногда критиковала их выбор. Слова рождались сами собой, и ей не приходилось даже задумываться над ними. Все чаще клиенты вопросительно поглядывали на Штробеля, а затем на его ассистентку, которая не только отличалась красотой, но и проявляла удивительное коммерческое чутье. И все чаще предложения, сделанные Иоганной, оказывались в списке закупок.
Приобретенная ею уверенность сказывалась не только на ее работе, но и на внешности. Когда она купила себе пудру для волос с ароматом фиалки, продавщица в магазине предложила ей сделать косой пробор, вместо того чтобы зачесывать волосы строго назад. «Почему бы не попробовать что-то новенькое?» – подумала Иоганна, совершенно не осознавая, насколько идет ей эта прическа, подчеркивающая правильные черты ее лица. Заколку со сверкающими камушками Иоганна тоже выбрала не потому, что та отражала блеск ее волос, а по той простой причине, что она ей понравилась. Для Рут и Мари Иоганна купила такие же.
Во время очередной прогулки по магазинам она заметила, что у большинства выставленных в витринах платьев нет кринолинов. Ткани на пошив по-прежнему уходило много, но теперь она выглядела изысканнее благодаря утонченной драпировке. Кроме того, новые платья были закрытыми. Тонкая ткань в первую очередь демонстрировала фигуру, не обнажая кожу. Иоганна попыталась скопировать этот новый стиль, прикрепив шелковый платок в вырезе платья и собрав слишком широкую юбку булавками в нескольких местах. Благодаря такой переделке плохо сшитое платье уже можно было носить, чему девушка очень обрадовалась. Впервые в жизни Иоганна занялась своей внешностью. Естественная грация превратилась в настоящую элегантность, которая уже никогда не исчезнет. Но девушке не хватало тщеславия заметить, как она расцвела.
Однако кое-где за превращениями Иоганны следили очень внимательно: новая прическа и аксессуары не ускользнули от внимания Рут и Мари. Но не зависть заставляла девушек подшучивать над сестрой, а иногда и отпускать желчные замечания. Скорее это был укоренившийся и неосознанный страх потерять после смерти родителей еще и Иоганну.
Петеру тоже становилось все сложнее узнавать прежнюю, хорошо знакомую ему Иоганну в этой элегантной особе. Ему казалось, что она с каждым днем словно удаляется от него. Впервые в жизни его твердая уверенность в том, что им с Иоганной суждено быть вместе, пошатнулась.
В отличие от него, Штробель поздравлял себя с каждым успехом своей ассистентки. От его взора тоже не могли ускользнуть малейшие перемены. Приближалась весна, и Фридгельм Штробель сравнивал девушку с бабочкой, которой приходится сначала сплести кокон, чтобы затем расцвести во всей красе. Если помешать этому процессу, можно повредить будущей бабочке, которой нужны широкие крылья, чтобы суметь подняться над миром. Короче говоря, ей нужно созреть.
Поэтому Штробель ждал. Ждал и наблюдал, ведя тем временем оживленную переписку с Б.
