В середине табуна виднелось трое верховых — пастухи. Завидя хозяина, один из них отделился от группы и помчался навстречу. Это был старый Юнес, по прозвищу «отец конских пастухов». Всю жизнь провел он на коне, редко расставался с короком. В молодости занимался конокрадством и приобрел таким путем значительное количество скота. Но в одну из метельных, суровых зим скот, оставленный в степи без сена, без загона, погиб от джута. После этого Юнес не смог оправиться и стал конским пастухом у крупных баев. Не было равных ему в искусстве отыскать украденную лошадь. Организуя большие дела, конокрады еще и теперь советуются с ним, зовут в компанию. Юнес иногда принимает предложение, а если и нет, никогда не предает их. Если у какого-нибудь бая сведут лучших коней, посылают за Юнесом. Если он был уведомлен о краже заранее, отвечает: «Не знаю, не ведаю»; если же кража оказалась совершенной неизвестными ему людьми, он в большинстве случаев нападает на след воров и находит уведенных коней. Табун под его началом считался обеспеченным от краж.
Юнес подъехал и приветствовал бая:
— Здравствуйте, ут-агасы[40]!
Хозяин ответил ему как равному и спросил о состоянии табуна.
— Одного жеребенка задрал волк, остальные целы, — доложил старик.
Узнав Арсланбая, он уставился на него острым, блестящим взглядом.
— Гора с горой не сходится, но человек с человеком всегда встретятся. Ведь ты, дорогой джигит, Арслан, сын Магджан-хаджия. Лет десять тому назад я вырвал у похитителей прекрасного коня твоего батюшки. Ты в то время был еще ребенком, — сказал он гостю.
Потом обратился к Карлыгач, которая с трудом сдерживала коня:
— Пусть посещение ваше принесет счастье. В этом году вы забыли наш табун.
Натягивая поводья, Слу ответила:
— Отец подарил мне пегого жеребца от сивой кобылы. Хотим посмотреть на него.
Тем временем подъехал еще один из пастухов. Бай приказал пригнать жеребца.
Пастух помоложе пересек пастбище и стал гнать в эту сторону небольшой табунок — голов тридцать. В табунке были две нежеребые кобылы и штук десять жеребят. У всех лоснилась шерсть, кони были жирные, со злыми глазами. Игриво приближались они к всадникам, но вдруг как ветер умчались в противоположную сторону. Их бег нарушил спокойствие всего табуна. Животные, перестав жевать, подняли головы, настороженно запрядали ушами. Молодняк, только и ожидавший повода, чтобы начать игры, ринулся во все стороны.
«Отец конских пастухов» расстроился. Он не любил беспорядка. Он умел с одного раза ловить на корок намеченного коня. И теперь не выдержал, гикнул, натянул поводья, как птица вынесся навстречу табунку и быстрее, чем закрывается рот после сказанного слова, накинул аркан с конца корока на шею жеребцу. Но пойманное животное было или слишком хитрым, или слишком сильным. Жеребец, как только почувствовал на шее аркан, отпрянул назад, освободил голову, подпрыгнул и, вскидывая ногами, умчался прочь.
Карлыгач с замиранием сердца следила за жеребцом и пастухом. Бай и Арслан наблюдали молча.
«Отец конских пастухов» был не в силах перенести позор поражения. Остановившись, он выследил путь жеребца, приказал подручным заехать с обеих сторон и сам медленно, держась середины, поехал туда же.
Карлыгач, ожидавшая дальнейших событий, не успела даже хорошенько разглядеть — корок Юнеса куда-то полетел, последовала молниеносная схватка, пастух исчез со спины коня, встревоженные животные кинулись в разные стороны, на опустевшей площадке остались две лошади, одна из них оседланная.
Жеребец, рванувшись изо всех сил, чуть не стащил пастуха с седла, а сам, почти задыхаясь от охватившей шею петли, рвался, брыкался, не давался в руки. Подъехал один из молодых пастухов, схватил корок, тогда Юнес смог укрепиться в седле. Жеребец был побежден. Других коней поблизости не было, и гости подъехали к месту поединка.
Пойманный конь и был тот самый жеребец, которого Карлыгач-Слу выпросила у отца. Хотя ему шел пятый год, он еще не знал узды, к нему не прикасалась рука человека. Страх и злоба жеребца были сильнее, чем у молодого пленника, со скованными руками и ногами ожидающего своей участи. Петля, накинутая на шею, лишила его сил. И все же, когда Юнес приблизился к нему и впервые провел рукой по гриве, жеребец не выдержал, напряг все силы и, не помня себя, охваченный одним желанием уничтожить врага и вырваться на волю, взвился на дыбы. Но руки человека не знали пощады, узы были крепки. На помощь пастухам подоспели Арсланбай и Сарсембай. Поглаживая жеребца, похлопывая по холке и шее, надели на него уздечку с длинным ременным поводом. Жеребец почувствовал себя пленником навек. Он никак не мог успокоиться, дрожал всем телом, в глазах его сверкали злоба и страх. Карлыгач-Слу, не отрывая взора, охваченная радостью, приблизилась к жеребцу, положила руку ему на шею и стала гладить волнистую гриву.
— Ну, теперь ты довольна? — со смехом спросил Сарсембай.
Конь и впрямь был редкостный.
