Нагима не одна стояла у дверей пивной, сюда приходили жены других рабочих в поисках загулявших мужей.
Особенно плохо приходилось в дни получек.
Сначала Нагиме было стыдно. Она не решалась отправляться на поиски, но постепенно дежурство по субботам у ворот завода вошло в привычку. И здесь она была не одна. Перед воротами завода толпились женщины. Они резко разделялись на две группы. Одна из них состояла из квартирных хозяек, лавочниц, торговок, шинкарок, пришедших получить долги, а другая — из жен и матерей рабочих, занятых мыслью увести их домой, не дать растратить деньги.
Если муж начинал ругаться, лез в драку, приговаривая:
«Как же не пропустить бутылочку после собачьих трудов?», жены решались на крайнюю меру. Вместе с мужьями шли в трактир, пивную, покупали бутылку и шли домой.
— Пусть уж лучше дома пьет, при мне, — говорили в таких случаях несчастные.
Много раз Нагима также приводила Садыка домой. Он уже почти свыкся с этим. Но тут случилась новая беда — Садык лишился работы. Причины увольнения он не знал. Одни говорили, что таково распоряжение жандармерии, другие утверждали, что все это подстроил мастер с целью устроить своего родственника.
Место Садыка занял некий Селиванов. Такова была действительность. Трудно было в те времена получить татарину квалификацию. Садык потерял надежду устроиться в этом городе и решил попытать счастье в другом месте.
— Уеду в Баку. Если там не устроюсь, переберусь на Урал, в Екатеринбург. Там у меня товарищи есть. Что заработаю — пришлю. А ты займись стиркой. С голода не умрешь, — сказал Садык.
Первый раз в жизни Нагима осталась одна в большом городе.
В отсутствии Садыка умер ребенок Нагимы. Еле оправилась бедняжка от удара. А тут неожиданно явилась к ней на квартиру какая-то старуха. Без обиняков, без длинных вступлений она сказала:
— Тебе не шестьдесят лет. И красотой и молодостью взяла, приоденешься немного — всех мужчин с ума сведешь.
Сначала Нагима не поняла, к чему клонит гостья, а как поняла, схватила ухват:
— Убирайся, старая ведьма!
Выгнала старуху, кинулась к Василию Петровичу, рассказала о случившемся.
— Боюсь одна оставаться. Приютите. Всю работу буду исполнять, а на прокорм заработаю.
Старик был бы рад помочь Нагиме, но что скажет жена? А та испугалась, подумала: «Молодая баба, красивая… Вдруг испортит мне жизнь…»
— Вчера только от сестры письмо получила — едет с двумя детьми. Тесно будет, — соврала она.
Долго плакала Нагима в своей одинокой квартире. Потом пошла к лавочнику и стала диктовать длинное письмо мужу. Обо всем написала — и о приходе старухи, и об отказе жены Василия Петровича дать ей приют… Закончила письмо так:
«Возвращайся скорее. Если не приедешь в этом же месяце, распродам все пожитки и сама приеду к тебе. Здесь я одна с ума сойду. А там, вдвоем, будь что будет».
Лавочник перечел письмо. Усмехнулась Нагима своим думам и сказала:
— Добавь еще несколько слов.
— Диктуй.
Покраснела Нагима, опустила голову, чуть слышно шепнула:
— Пиши, как я буду говорить:
Поблагодарив лавочника, Нагима запечатала письмо, опустила его в ящик и стала ждать ответа.
Каждый день увеличивал беспокойство, сомнение, зарождал новую тревогу:
«А вдруг не вернется? Вдруг не позовет к себе? Как быть?»
Десять долгих дней прошло в мучениях. На одиннадцатый день маленький кусок бумажки, исписанный рукою Садыка, ее Садыка, разогнал все сомнения. Он писал:
«Я очень о тебе соскучился… Сам жив, здоров, работаю на нефтяных промыслах… Тяжело без тебя… Собери пожитки, лишнее оставь у Василия Петровича и приезжай ко мне… С голоду не умрем… Вместе легче будет».
Как окрыленная захлопотала Нагима и в два дня управилась со всеми делами.
В день отъезда неожиданно получила письмо. Захолодело в сердце от страшного предчувствия. Торопливо побежала к знакомому лавочнику.
— Прочти.
Письмо нерадостное, написанное чьей-то чужой рукой:
«Товарища Садыка Минлибаева в двадцать четыре часа выселили из Баку. Попало еще несколько ребят. Садык просился в Екатеринбург, но не разрешили. Сегодня его этапом отправили в Шадрин, Пермской губернии».
— Это всё? Больше ничего нет? — спросила Нагима с просиявшим лицом.
