Тени парусов медленно расползались по палубе: шел к концу второй день, как мы покинули Уоллум. На безоблачном, но таком холодном и бледном небе солнце клонилось к закату, море покрывала ледяная корка. Ветер холодил щеки, хотя и не так сильно, как это могло бы быть.
Зимнее море стояло на пороге настоящей зимы, которая длилась восемь месяцев в году. Время, когда только корабли с гистингами в носовых фигурах и штормовиками на палубах осмеливались бросить вызов волнам. Время тайных войн и рискованных походов, время страшных штормов, когда предприимчивый контрабандист вроде Рэндальфа мог заработать состояние всего на одной удачной авантюре.
Я сидела на табурете у грот-мачты с потухшим взглядом, кутаясь в свой поношенный плащ. Все мужество и вся глупость, которые толкали меня к побегу в Уоллуме, исчерпались до дна. А всего-то нужно было один день простоять привязанной к фок-мачте, открытой всем ветрам и соленой морской воде. И тогда простой табурет показался мне роскошью.
Временное освобождение от пут не было проявлением доброты или наградой. Сухой расчет: если бы Рэндальф оставил меня стоять еще немного, я бы просто умерла. Поэтому он выдал одеяло и позволил провести ночь у печки на камбузе. С меня сняли кляп, развязали руки, но я по-прежнему ощущала себя пленницей. Теперь стенами темницы служили волны, простиравшиеся до самого горизонта. Вершины скал прибрежной линии Аэдина исчезли из виду, поглощенные морским туманом.
И единственный путь к свободе – головой в волны.
«Моя последняя штормовичка утопилась», – вспомнила я слова Рэндальфа, сказанные у Каспиана, и задрожала. Но какая-то часть меня поневоле прислушалась к этой идее, такой мрачной и безнадежной, и отложила ее подальше, на крайний случай.
Вокруг суетилась команда Рэндальфа. Матросы наблюдали за мной постоянно. По ночам я спала вполглаза, боясь, что в мою кладовку кто-то вломится или же опять возникнет призрачный силуэт гистинга.
Что было еще хуже, меня держали впроголодь. Рэндальф заявил, что еду надо заработать, доказав собственную ценность.
Шторма, который я вызвала, чтобы скрыть наше отплытие из Уоллума, для этого было недостаточно. Оказалось, что вызвать шторм куда проще, чем разогнать его или поддерживать хороший ветер, а я, как и предположил Рэндальф на аукционе, была не обучена. Хорошие штормовики проходили обучение и потом стажировались на флоте еще в юном возрасте, я же, лишенная голоса, всю жизнь пряталась в Пустоши.
Хватило одного часа, чтобы все на борту, включая меня, поняли, что я не имею ни малейшего представления о том, что делаю. Я тихонько напевала ветру, полагаясь только на удачу, но каждый раз, когда паруса надувались, меня начинал мучить голод.
Мимо прошел светловолосый матрос, грызя галету. Я уставилась на еду, а мои глаза, наверное, ярко блестели от голода. Я знала, что не должна пялиться на него, не должна привлекать внимание, но как же хотелось есть!
Когда он заметил мой взгляд, то обернулся, вытряхнул крошки из всклокоченной бороды и, прищурившись, посмотрел на меня. В руке у него оставалась половинка галеты. Такая хрустящая, немного подгоревшая и отчаянно манящая.
– Жрать охота, малышка? – спросил он.
Я перестала напевать, и ветер, вызванный мной, тут же стих. Паруса начали провисать, изменяя зыбкий рисунок теней на палубе. Дым из корабельных печей поплыл мимо нас. Я заставила себя отвести от матроса взгляд.
– Нет, – сказала я и снова начала напевать.
Он присел, и наши глаза оказались на одном уровне. Кончики его усов и бороды были покрыты инеем.
– Я бы мог позаботиться о том, чтобы тебя хорошо кормили, – задумчиво протянул он, отгрызая еще кусок галеты. Крошки посыпались на бороду, упали на палубу, и я чуть не зарыдала: сколько еды пропадает! Моряк ухмыльнулся и уставился на мои губы. – Приглядывал бы за тобой. И за тем, чтобы твой ротик не оставался без дела.
Над нами окончательно опали паруса, лишенные ветра.
– Ведьма! – крикнул рулевой.
Я не успела ответить, как со смотровой площадки на носу корабля раздался еще один крик:
– Паруса! Паруса на горизонте!
Матрос, стоявший передо мной, выпрямился и настороженно посмотрел на рулевого. На другой стороне палубы его товарищи сделали то же самое, и меня охватило тревожное чувство.
– Что за судно? – прокричал рулевой впередсмотрящему. – Какие цвета?
– Никаких, сэр, – последовал ответ.
Я уставилась в сторону загадочного корабля. Холодный ветер пробирал до костей.
– Что происходит? – спросила я у матроса с галетой в руках.
Тот все еще стоял надо мной, глядя в ту же сторону, что и впередсмотрящий. Всю его грубость и браваду как ветром сдуло.
– Судно без флага, значит, кто-то не хочет, чтобы его опознали. Если нам повезет, окажется торговцем, рискнувшим выйти напоследок под твой колдовской ветер. Если нет… Мерейцы? Королевский флот? Пираты? У нас тут врагов хватает.
Его взгляд скользнул по мне, на этот раз без издевки, отмечая круги под глазами и бледность. Он протянул мне остаток галеты, затем достал из кармана еще одну и, убедившись, что за нами никто не наблюдает, пихнул мне ее в руки.
