Ночью Николь никак не могла отделаться от гнетущих мыслей. Как наивно было считать, что можно разграничить две стороны своей жизни. Конечно, ей придется выбирать. Поведение Чана пугало ее, и казалось, что она сделала неверный выбор. Война выпустила на свободу монстров, и Николь не понимала, был бордель испытанием или уловкой. Ее отправляли на территорию, занимаемую французами, где ради своего спасения она могла раскрыть информацию о вьетнамцах, однако она находилась в розыске, а значит, ее могли арестовать. Чан знал все это.
Николь напряглась, прислушиваясь к храпу из соседней палатки. Стенки здесь были довольно хлипкими, просто брезент, натянутый на бамбуковые шесты. Николь выползла наружу и осмотрелась, часто дыша. Между палатками стелился туман, а в нависшем небе поблескивал лунный серп. Уснули даже солдаты, стоявшие на часах. При виде темного силуэта сердце Николь чуть не остановилось.
Ухнула сова. Николь вздрогнула. Силуэт приблизился, и она узнала Чана. Он шагнул вперед, приложил палец к губам и сделал знак следовать за ним. Крадучись он обошел бамбуковое ограждение за рядом палаток, попробовал колышек, который некрепко держался в земле. Каждый шаг казался оглушительно громким, листья и ветки хрустели под ногами. Пока они шли по периметру, никто больше не проснулся, но воображение рисовало Николь то, чего на самом деле не было.
Чан нашел слабые колышки и приподнял ограду над землей. Затем провел пальцами по губам Николь.
– А теперь иди. Завтра тебя станут искать. Уходи как можно дальше и поторопись.
Под оградой можно было пролезть, распластавшись на животе. Чан правда отпускал ее?
«А что, если это ловушка?» – пронзила ее, словно молния, новая мысль. Николь придется повернуться к Чану спиной. А у него есть винтовка. Не станет же он рисковать своей репутацией?
– Быстрее! – Парень подтолкнул ее. – Присядь и пролезь тут.
Другим он скажет, что застрелил ее при побеге. В любой момент раздастся выстрел.
– Зачем тот человек привел меня сюда? – прошипела Николь.
– Партия подозревает всех, в ком течет смешанная кровь. С метисами жестоко расправляются. Тебе небезопасно оставаться с труппой. Мне пришлось забрать тебя оттуда. Вот, возьми. – Он передал ей компас, который Николь приняла трясущимися руками. – Иди на юг. В мешке лежит французская одежда.
Николь приняла мешок.
– Торопись. – Голос Чана понизился до шепота. – Не останавливайся. Не спи.
Она подумала о старинном кошеле с фотографией Марка.
– Мне нужно забрать кошель.
– Нет времени.
– Зачем ты это делаешь?
Чан отошел в сторону.
– Николь, ты очень дорога мне. Я приду за тобой, когда все закончится.
В последующие дни Николь передвигалась так быстро, как только могла, пересекая земли, полные опасностей, сбиваясь с пути и проваливаясь в заболоченные ямы. Она промокла и продрогла, но выкарабкалась и научилась находить тропы среди зарослей джунглей и болот; переправлялась через горные ручьи и просила еды в крохотных деревеньках у дружелюбных жителей.
Когда от звука ее шагов с визгом разбегались обезьяны, Николь в страхе замирала на месте. Она не знала, преследуют ли ее и стоит ли бояться неожиданной встречи, но поняла, что единственный выход – вернуться в Ханой. Еще никогда особняк не манил ее настолько, и она с тоской вспоминала жизнь там, утешая себя. Все это время Николь думала о Лизе, которая каждый раз принимала ее сторону.
Николь вспомнила дни в Хюэ, когда они с Лизой сидели в саду. Час был ранний, и рассветное солнце окрашивало деревья в розовые тона. Между деревьями шелестел легкий ветерок, и настроение у девочки было замечательное. Словно она оказалась на островке рая.
– Я слышу голос Бога в шелесте ветра, – сказала Лиза, – а его дух парит в этом бескрайнем небе.
Николь добавила:
– Я вдыхаю аромат цветков лотоса и представляю пруды с лотосами и крохотных лягушат, которые прыгают и плескаются.
Они с Лизой обнялись.
– Какое у нас сегодня лирическое настроение. Давай прогуляемся, а потом я заплету тебе самую красивую французскую косичку, так что все девочки в классе обзавидуются.
Воспоминание померкло. Николь подумала о Чане, растревожившись еще больше. Было ли его поведение притворством? Но тех людей все же наказали. Никакого обмана. Лучше перестать думать об этом и сосредоточиться на возвращении домой.
Дом. Девушка постоянно о нем вспоминала, и даже когда веки опухли от укусов и грязи, она плелась вперед. Промокшие ботинки развалились, в мозоли на ногах попала инфекция, но, несмотря на адскую боль, Николь шла дальше. Когда она слышала шорохи, то от страха пряталась в бамбуковых зарослях или за обвитыми лианами деревьями и останавливалась отдохнуть, когда совсем не могла двигаться дальше.
