В последующие дни Николь отдала всю себя малышке. Груди набухли от молока, стали чувствительными, и вскоре она наладила кормление Селесты. Николь целовала носик дочки, пухленькие пальчики и теплый животик. От прикосновения ребенка к ее коже что-то внутри переворачивалось. Теперь ей было что терять, но она казалась себе на удивление сильнее, увереннее. Когда малышка плакала, Николь ходила с ней по дому и, убаюкивая ребенка, успокаивалась сама. Заботясь о дочери, она наполнялась силой и отвагой, а возможность качать малышку на руках приводила новоиспеченную мать в восторг. Усталость быстро прошла, сменившись счастьем и новой энергией.
Чтобы Селеста могла насладиться солнышком, коляска, которую Сильвия позаимствовала, стояла в зимнем саду.
Через несколько дней после родов Николь уложила дочку под белое одеяльце и выкатила коляску через сад к боковым воротам.
День стоял чудесный, над головой возвышался голубой купол неба, на деревьях щебетали птицы. Ветви стояли в цвету, и можно было с легкостью забыть, что идет война. Незнакомцы останавливались, чтобы взглянуть на малышку, и все подмечали ее великолепные голубые глаза и рыжеватые волосы. Николь выполняла материнские обязанности так, словно была создана для этой роли, испытывая невероятную гордость и любовь к своей дочери. Иногда ей с трудом верилось, что эта голубоглазая красавица родилась именно у нее.
Но вскоре состояние мечтательности и эйфории прошло. Оторванная от единственного человека, который поддерживал ее, Николь испытывала невероятное одиночество. Без Лизы и отца их старый семейный дом стал слишком большим. Все постепенно изменилось. Новостей от Марка не приходило, и на душе стало тревожно. Если посольство не связалось с ним, то он, возможно, и не знал, что у него родился ребенок. Николь понимала, что ее дочь появилась на свет в очень нестабильное время, и опасалась тяжелых дней, которые ждали впереди.
Девушка села на диван, прикрыла глаза и представила, как кладет голову Марку на плечо, пока он гладит ее по волосам. Николь вообразила, что он с широкой улыбкой на лице нежно качает на руках дочку. Ей так хотелось, чтобы их семья воссоединилась, и на долю секунды она поверила, будто он и правда здесь.
Когда Николь открыла глаза, ей стало до смерти тоскливо. Сердце защемило от любви к двум людям, которые значили для нее все. В момент затишья она подумала о том, как сильно ненавидит войну и абсолютную беспомощность, сопутствующую ей. Разве можно стереть за секунду тех, кого ты любил больше всего на свете? Людей, в чьих жилах бежала горячая кровь, которые дышали, смеялись, любили? Которые не заслуживали такой смерти. Казалось невозможным, что она никогда не увидит Марка. Эта мысль вдруг встряхнула ее. Николь подняла голову и увидела застывшую в дверном проеме Сильвию. На лице ее ничего не отражалось.
Наступила весна, и Николь играла с Селестой в саду, наслаждаясь легкой прохладой и сухим воздухом. Она искренне радовалась возможности проводить время со своей прекрасной дочкой, обожала ловить первые улыбки малышки и с трепетом ждала тех моментов, когда сможет взять на руки растревоженное посреди ночи дитя. Сильвия притихла, она то и дело ходила вверх-вниз по лестнице, потирала руки, разговаривала сама с собой.
Как-то ночью Николь услышала, что сестра бродит по дому, то и дело хлопая дверью черного хода. Убаюкав наконец Селесту, девушка последовала за Сильвией в сад, ступая тихо, чтобы не испугать. Ночной сад оживал от скрежетов и щелчков. Лунный свет разгонял темноту, подсвечивая блеклую ночную сорочку Сильвии. Николь заморгала: сестра казалась одним из тех призраков, якобы обитавших здесь.
В голову пришла мелодия из прошлого, и Николь тихонько напела ее.
– Сильвия, ты помнишь эту песню?
На пару секунд сестра присоединилась к ней, но резко замолчала.
– Что-то не так? – вкрадчиво спросила Николь.
Сестра ничего не ответила и даже не посмотрела на нее.
– Сильвия?
Она повернулась, но взгляд у нее был странный.
– Ничего.
– Но, Сильвия, ты стоишь босиком в саду в три часа ночи. Ты не замерзла?
– О, я даже не заметила. – Сильвия посмотрела на ноги.
Она все так же стояла на месте, словно во сне, и Николь не могла избавиться от ощущения, что сестра устала от этой жизни.
– Идем. – Она обняла Сильвию за талию. – Приготовим тебе горячего шоколада.
Сильвия слабо улыбнулась ей, и Николь заметила в глазах сестры слезы. Она не хотела делать поспешные выводы, но ей показалось, что внутри Сильвии что-то надорвалось.
На следующий день они не вспоминали об этой ночной встрече, словно ее и не было.
Несколько дней спустя они с Сильвией снова оказались в саду. Николь все еще не получила вестей от Марка, и его отсутствие сильно ее тревожило. Она ждала письма, но в то же время боялась получить телеграмму с известием, что он погиб или пропал без вести.
