Свистнув Патрика, я решительно зашагал в лес, где часа два изображал из себя Натти Бампо, разыскивая следы, ведущие к скрытому некрополю. Увы! Ни мои глаза, ни нос Патрика ничего не смогли обнаружить. Тогда я обследовал кромку болота. Я искал лодку или следы её появления у берега, ведь кладбище могло находиться где-нибудь на острове среди болот. Но эта версия также не получила какого-либо материального подтверждения.
Возвращаясь в село, почти у самой опушки, я обратил внимание на тревожный сигнал Патрика. За кустами что-то шевелилось, и я отправил туда своего волкодава. Едва лишь пёс рванулся в заросли, как оттуда раздался испуганный вопль Мотрина, молящего поскорее отозвать собаку. Сам он торопливо продирался ко мне, явно демонстрируя случайность встречи. Мне однако кое-что показалось подозрительным, в частности, мне не понравилось, что кобура у него на поясе почему-то оказалась расстёгнутой.
— Теперь уже и за грибами без опаски сходить нельзя, — проворчал милиционер, — вы бы намордник на собаку надевали, когда отпускаете её от себя, а то ведь ненароком искусает кого-нибудь.
— Оставьте, Мотрин, — небрежно отмахнулся я, — вы же имели возможность убедиться, что Патрик опасен лишь тогда, когда кто-то угрожает его хозяину. Кстати, вы не знаете ли, какой это снайпер вздумал упражняться в стрельбе по моим окнам?
— Не знаю, — торопливо ответил милиционер, и по его лицу я сразу же понял, что он врёт, — неужто кто-то в вас стрелял? Я ничего не слышал.
— А у кого в селе есть ружьё?
— У всех есть, у меня вот тоже.
Но говоря о ружье, он начал доставать из кобуры пистолет.
— Эй, приятель, спрячьте-ка эту пушку, — начал было я, но осёкся.
На внезапно побледневшем лице Мотрина показалась кривая ухмылка, а большой палец руки потянулся к предохранителю.
— Уберите оружие, — ещё раз предупредил я, выдёргивая из подмышки «магнум».
— Стрелять будете? — омерзительно подхихикивая, спросил он, направляя дуло пистолета мне в сердце.
Я выстрелил. На физиономии Мотрина отразилось крайнее изумление. Выронив «Макарова», он тяжело опустился на траву. Милиционер упустил свой шанс. Ему не следовало медлить. Что поделать? Бедняга не знал, что мой револьвер заряжен патронами с серебряными пулями, и, видимо, решился на театральный эффект, желая полюбоваться на моё смятение, когда он покажет свою неуязвимость перед огнестрельным оружием. Однако я знал, с кем мне предстоит иметь дело, поэтому ещё до отъезда в Болотово заказал Фёдору специальные боеприпасы.
Я вполне способен понять тщеславное стремление незадачливого милиционера отомстить мне за многочисленные унижения, испытанные им со дня моего приезда в Болотово, но эта простительная слабость стоила Мотрину слишком дорого. Серебряная пуля в сердце волколака не менее надёжна, чем добротный осиновый кол.
Обезглавив покойника, я вынужден был заняться почти уже рутинной работой и устраивать очередное погребение в болоте. Покончив с Мотриным, я возвратился в поповский дом. Здесь мне предстояло ещё одно хлопотное дельце: нужно было вставить разнесённое выстрелом стекло. К счастью, в сарае у предусмотрительного отца Никодима хранился запас нарезанных по размеру оконных рам стёкол, что сильно облегчало мою задачу. Застеклив окно, я восстановил на нём защитные символы, даже усилив их по рецепту неуёмного англичанина Джона Ди, известного некроманта XVI столетия.
Когда со всеми насущными делами было покончено, и я сидел на крыльце, покуривая послеобеденную трубку, в душе моей вновь появился лёгкий холодок беспокойства. Меня тревожило долгое отсутствие Насти. Неужели же она не слышала пальбы моего «магнума»? К тому же исчезновение Мотрина в почти полностью опустевшем селе не могло остаться незамеченным. Меня подмывало отправиться на разведку к её дому, но я сдерживал себя, опасаясь навлечь на неё гнев Фрола Ипатьевича, а ещё больше — того, чью волю настин дядя беспрекословно выполнял.
Коротая время, я проверил защиту лендровера, расставил алхимические свечи на подворье, прогулялся с Патриком по опушке леса.
Близился вечер. Совершавший очередной разведывательный облёт местности Корвин, предупреждающе хрюкая, спланировал на крышу дома. Я подошёл к калитке, нащупывая рукоятку «магнума». По дороге к дому брела Настя. Сарафан на ней был испачкан, словно по дороге она несколько раз падала в грязь. Её шатало из стороны в сторону, а она продолжала идти, причём, казалось, каждый шаг давался ей с мучительным трудом. Руками она сжимала виски, а когда я побежал ей навстречу, то увидел, что глаза девушки закрыты. Подхватив её на руки, я внёс Настю в дом, где усадил к столу.
— Что случилось? — спросил я.
Но девушка лишь страдальчески качнула головой, так и не сумев разжать закушенных губ, не открыв глаз.
