Когда после ужина княжна Людмила Васильевна прошла к себе и, конечно, встретила ожидавшую ее Таню, она не преминула сообщить ей содержание своего разговора с матерью.
— Мне казалось, Таня, что за последнее время ты стала сомневаться в любви к тебе, как моей, так и мамы.
— Что вы, когда я сомневалась, — ответила та.
— Может быть, это мне только показалось, но все же я очень рада, что могу доказать тебе сегодня, что не только я — это ты видишь сама, — но и мама тебя очень любит.
— Я верю, верю…
— Нет, все-таки послушай, — и княжна Людмила передала почти дословно беседу со своей матерью за ужином.
— Я очень благодарю княгиню за это, — покорно и даже, как показалось княжне, с чувством ответила Таня.
— Вот видишь ли, видишь… Мне очень жаль расстаться с тобой, но я понимаю маму… Ей со мной и тобой сразу тяжело расстаться, и к тому же я не хочу мешать твоей судьбе, пусть мы будем счастливы обе.
— Благодарю вас, ваше сиятельство…
— Опять «сиятельство», ты неисправима, Таня.
— Виновата, я забыла.
— Скажи мне, Таня, откровенно, так же как я говорю обо всем с тобою. Тебе кто-нибудь нравится?
— Кто нравится? — с испугом спросила молодая девушка.
— Ну, кто-нибудь из наших мужчин?
— Каких мужчин, барышня?
— Ну, вот, например, Михайла, Сергей… Они холостые.
Михайла был дворецким, Сергей — выездным лакеем.
— А-а… Вы об этих…
В тоне Тани Берестовой прозвучало нескрываемое презрение.
— Скажи.
— Нет, никто не нравится.
— Я к тому это спрашиваю, что, если бы кто-нибудь тебе нравился, я бы сейчас сказала маме и ты тоже была бы невестой, как и я.
Таня улыбнулась.
— Зачем вам это?
— Когда чувствуешь себя счастливой, так приятно видеть и вокруг себя счастливых людей.
— Это правда… А когда несчастна, то счастливых людей видеть очень неприятно. Только усугубляет несчастье.
— Ты несчастна?
— С чего это вы взяли, — спохватилась Таня, — я просто к слову.
— А… Но как все-таки жаль, что тебе никто не нравится из наших.
— Странная вы, барышня, но если бы даже нравился, ведь и его спросить надо, нравлюсь ли я.
— Это само собою разумеется. Каждый из них будет счастлив, если бы имел надежду сделаться твоим мужем.
— Вы думаете?
— Конечно, ведь ты красивее наших дворовых девушек.
— Не по хорошу мил, а по милу хорош…
— Жаль, жаль… — повторила княжна, уже ложась в постель.
Таня вышла из ее комнаты и через девичью, не заходя в свою каморку, вышла на заднее крыльцо, спустилась с него и, быстро пробежав двор, очутилась в поле. Она вздохнула полною грудью.
— Ишь ты, ее сиятельство забота обо мне одолела, — со злобным смехом заговорила она сама с собою, пробираясь по задворкам деревни за околицу, — люблю ее, дочь мне будет напоминать… Судьбу ее устрою… Не хочешь ли замуж за дворового… Эх, ваше сиятельство, я и за князя вашего замуж выйти не захочу. Вот что!
Быстро пробежала она небольшую деревню и очутилась у Соломонидиной избушки. В окне светился тусклый огонек.
— Дома… — радостно прошептала Таня и уже без всякого страха, видимо по привычке, быстро вбежала по трем подгнившим и покосившимся ступенькам крыльца и отворила дверь.
Никита сидел на лавке перед лучиной и чинил дратвой кожаный мешок, служивший ему ягдташем. Он, видимо, ничуть не удивился появлению Татьяны Берестовой, спокойно поднял голову при шуме отворенной двери, окинул ее проницательным взглядом.
— Здравствуй, Никита Спиридонович, — так было отчество «беглого Никиты», — сказала она.
— Здравствуй, красная девица… Что так запыхалась?
— Бегом бежала.
— Ишь, али очень я понадобился… Садись.
Таня села и несколько времени молча тяжело дышала.
— Сказывай…
— Князь завтра свататься приедет наконец! — каким-то надтреснутым голосом произнесла молодая девушка.
— Завтра… Ты откуда знаешь?
— Княжна сказала.
— Ей, значит, открылся…
— Сегодня.
Таня подробно рассказала Никите, со слов княжны Людмилы, обстановку первого признания и смех, их испугавший, который они приняли за крик совы.
— Совы!.. Как бы не так… — угрюмо сказал Никита. — Да разве совы при солнце кричат… Это «он» над ними потешается.
— Кто «он»? — спросила Таня.
— Известно кто, не к ночи будь помянут.
— А-а… — догадалась Таня.
— Да, по всему видно, что им судьбы своей не миновать…
— Не миновать… Какое уж не миновать… свадьбу, чай, быстро устроят, да и уедут в Питер… Поминай как звали…
— Ну, сейчас видно, что девка ты дура… Коли я сказал не миновать, так Никита Берестов, должна ты это знать, слова даром не вымолвит…
— Уж ты прости меня… Томит меня очень… Раздумье мучит, — заметила Татьяна Берестова.
— А ты плюнь и не думай, положись на меня…
Никита Берестов встал, тихо прошел несколько раз по избе и наконец сел на лавку рядом с Таней.
— Ты вот послушай лучше, что я тебе скажу.
— Для того и пришла… Сердце все выболело от злости.
Он придвинулся к ней еще ближе и стал говорить ей что-то пониженным шепотом. По мере того как он говорил, лицо Татьяны Берестовой прояснилось, на губах радостно-злобная улыбка сменялась улыбкой торжества.
— Эх, кабы все это так и сделалось! — воскликнула она.
— Сделается как по писаному, — ответил вслух Никита и снова стал шепотом говорить Татьяне.
