— Кстати, — первый начал Петр Игнатьевич, — призрак говорил тебе о любимой девушке, в которой твое счастье… Она-то у тебя есть?
— Есть… — отвечал князь Сергей Сергеевич, — ведь я сперва на радостях встречи, а затем вследствие этого переполоха позабыл тебе сказать, что я женюсь…
— Ты… женишься…
— Да… Я сегодня сделал предложение и получил согласие.
— То-то ты был в таком параде. На ком?
— На княжне Полторацкой.
— Вот как! Где же ты откопал такое существо, которое оказалось способным пленить твое ветреное сердце?.. Она должна быть совершенство, так как мы с тобой, несмотря на то, что у нас разные вкусы, разборчивы.
— Ты не ошибся, княжна Людмила действительно совершенство…
— Покажешь, конечно?
— Непременно.
— Где же она живет?
— У ее матери имение в нескольких верстах от Лугового…
— Ага, значит, соседка…
— Ближайшая…
— Какова же она из себя?
Князь Луговой, совершенно оправившийся от недавнего волнения, восторженно стал рисовать перед своим приятелем портрет княжны Людмилы Васильевны Полторацкой. Любовь, конечно, делает художника льстецом оригиналу, и, несмотря на то, что княжна, как мы знаем, была действительно очень красива, из рассказа влюбленного князя она выходила прямо сказочной красавицей — действительно совершенством.
Граф Петр Игнатьевич слушал друга улыбаясь. Он понимал, что тот преувеличивает.
— Посмотрим, посмотрим, — заметил он, когда князь кончил описание физических и нравственных достоинств своей невесты, — если ты прикрасил только наполовину, то и тогда она достойна быть женою князя Лугового.
— Достойна! — воскликнул князь Сергей Сергеевич. — Она-то достойна. Достоен ли я… Ты увидишь сам, что я не только не преувеличивал ничуть, но даже не в силах был воспроизвести перед тобой ее образ в настоящем свете… Это выше человеческих сил.
— Одним словом, ни в сказке рассказать, ни пером описать, — засмеялся граф Свиридов.
— Не смейся, убедишься.
— Тебе же хуже.
— Чем?
— Я влюблюсь и начну отбивать…
— Ты этого не сделаешь!
Голос князя как-то порвался. Шутка друга больно кольнула ему сердце.
— А что, если действительно княжна Людмила полюбила его только потому, что жила в глуши, без людей, без общества? Нельзя же в самом деле считать обществом тамбовских кавалеров…
При этой мысли князь Сергей Сергеевич почувствовал, как похолодела в нем вся кровь.
Граф Петр Игнатьевич заметил произведенное его шуткой впечатление.
— Да ты, кажется, всерьез принимаешь шутку и впрямь испугался моего соперничества, — сказал он.
— Нет, не то, голубчик! Только прошу тебя, не шути так, мое чувство слишком серьезно.
— Хорошо, хорошо, не буду.
— Мало ли что на самом деле может случиться! — как бы думая вслух, произнес князь Сергей Сергеевич.
— Ну, ты действительно влюбился до сумасшествия! — воскликнул граф Свиридов. — На тебя даже нельзя и обижаться. За кого же ты меня принимаешь, если думаешь, что я способен, даже при полной возможности, отбить невесту у приятеля.
— Ты можешь это сделать невольно.
— Как так?..
— Да так… Ты слышал, что «он» сказал: «Адские силы против вас».
— Спасибо и за то, что, по твоему мнению, я одна из адских сил…
— Они могут действовать через тебя.
— Нет, голубчик, у меня на груди крест есть. Но оставим этот разговор. Можешь, если опасаешься, даже совсем меня не знакомить с твоей невестой.
— Нет, отчего же… Мы пойдем к ним завтра же. Прости меня, я действительно говорил несообразности. Я так взволнован… У меня нет-нет, да и до сих пор звучит этот смех…
— Какой смех?
— Да тот, который мы слышали у беседки.
— А я так позабыл его.
— Я слышу его второй раз.
— Второй раз!
Князь Сергей Сергеевич рассказал графу обстановку первого его любовного признания княжне Людмиле Васильевне, подаренный ему первый поцелуй, после которого послышался тот же резкий смех около беседки.
— Она очень испугалась?
— Да, но я успокоил ее, первый придя в себя, и объяснил ей, что это крик совы.
— Разве совы так кричат?.. Я ведь безвыездно жил в Петербурге и встречал сов только при дворе, в виде старых статс-дам… Те не кричат, а ворчат и злословят, — с улыбкой сказал граф Свиридов.
— Да, совы кричат почти так.
— Может быть, это и действительно кричала сова?
— Нет… Я-то знаю, что это не сова, а «он».
— Почему же ты так уверен?
— Да потому, что тогда, когда мы слышали этот смех издали, солнце еще не заходило, а совы кричат только ночью…
— А сегодня?
— Сегодня мы слышали этот смех совсем близко. Он совсем не похож на крик совы. Так они не кричат.
— Гм, — промычал граф Свиридов, — тебе и книги в руки. Но бросим этот разговор. Успокойся только, если ты даже настоишь на том, чтобы я поехал к твоей невесте и познакомился с ней, я за ней ухаживать не буду.
— Верю я тебе, верю. Говорю, прости меня… Ведь простил?
— Что же с тобой делать, ты сумасшедший. Расскажи-ка лучше мне, как начался этот твой деревенский роман.
Князь подробно стал описывать свою первую встречу с княжной при погребении его матери, затем визиты его в Зиновьево, прогулки по саду и недавний разговор о беседке.
— Так это она тебя натолкнула на мысль открыть беседку?
— Она.
— Этого я ей никогда не прощу.
— Как не простишь?
