Сергей Семенович, увидав гостей, остановился пораженный, сделав несколько шагов по гостиной. Картины минувшего, казалось, вместе с этой дамой и молодым человеком широкой лентой потянулись перед его духовным взором. Он как-то сразу, внезапно узнал их. Перед ним сидела Станислава Феликсовна Лысенко и ее сын Осип.
Зиновьев стоял как завороженный, между тем как молодой человек встал с кресла и почтительным, но гордым поклоном приветствовал хозяина дома.
— Позволь тебя познакомить, Серж, — раздался, и, как показалось Сергею Семеновичу, откуда-то издали, голос его жены, — моя сводная сестра, графиня Станислава Свянторжецкая, и ее сын Иосиф Янович. Прошу их любить и жаловать.
Сергей Семенович перевел свой почти бессмысленный взгляд с гостей на жену и обратно, пробормотал какое-то приветствие, поцеловал, по обычаю того времени, руку сестры своей жены и грузно опустился на кресло. Его голову, казалось, давила какая-то тяжесть. Он потерял способность соображать.
«Жена Ивана Лысенко — Станислава… Его сын — Осип… Графиня и граф Свянторжецкие…» — все это какими-то обрывками мыслей неслось в его голове, но не могло уложиться в ней в какую-либо определенную формулу.
Он ничего не понимал.
— Стася приехала ко мне уже устроившись в Петербурге… Я попеняла ей за это, — продолжала между тем Елизавета Ивановна. — Теперь она просит меня устроить ей представление ее величеству, которой одной она решается поручить сына. Ей необходимо будет уехать за границу… Ты, конечно, ничего не будешь иметь против того, чтобы я устроила ей это…
— Пан будет ласков, — вставила полурусским, полупольским языком Станислава Феликсовна.
— Почему же… Конечно… Это твое дело, — пробормотал Сергей Семенович, зная очень хорошо цену обращения со стороны жены за его согласием.
Эту комедию своей супружеской подчиненности Елизавета Ивановна неукоснительно проделывала при посторонних.
— Я завтра же утром буду у ее величества, а ты приезжай с Осей обедать, — решила Елизавета Ивановна, обращаясь к гостье.
Приезжие родственники поднялись со своих мест, простились и вышли из гостиной. Елизавета Ивановна пошла их провожать. Сергей Семенович остался сидеть в глубокой задумчивости, из которой его вывела возвратившаяся супруга вопросом:
— Что с тобой, Серж?
Зиновьев вскинул на нее глаза и пристально посмотрел.
— Послушай, матушка, что это за мистификация?..
— Какая мистификация? — с недоумением уставилась на него Елизавета Ивановна.
— Помилуй, какие же это графы Свянторжецкие?
— То есть как какие?
— Да так… ведь это Станислава Феликсовна Лысенко и ее сын Осип Иванович Лысенко.
— А ты почем знаешь?
— Как же мне не знать? Муж этой госпожи и отец этого франта мой старый и лучший друг.
— Мне остается поздравить тебя с такими друзьями, — ядовито заметила Елизавета Ивановна. — Действительно, моя бедная Стася имела несчастье быть замужем за этим армейским извергом, но долго не могла вынести совместной с ним жизни и бежала от него со своим ребенком.
— Это она так рассказывает?!
— Я это знаю.
— Знаешь, да не совсем. Иван Осипович Лысенко развелся с ней много лет тому назад. Она была обвинена, и сын был оставлен при отце, но лет десять тому назад она его украла.
— И отлично сделала, — закончила Елизавета Ивановна торжественное сообщение мужа, которым он предполагал окончательно ошеломить ее.
Этот чисто женский вывод, в свою очередь, поставил в тупик Сергея Семеновича.
— Кроме того, он никогда не был графом.
— Это уж ты ошибаешься. Свянторжецкие польские графы, хотя некоторые из них, ввиду обеднения, не именуются своим титулом. Дела Станиславы, видимо, блестящи, и она по праву носит свою девичью фамилию и титул.
— А ее сын?
— Что же ее сын?
— Ведь он-то уже не имеет никакого права именоваться Свянторжецким, да еще и графом.
— Польша не Россия, мой друг. Там все возможно. Его бумаги в полном порядке. Иначе бы она не решилась беспокоить государыню.
— Гм… — протянул Сергей Семенович. — Однако я буду относительно этого молодого человека в неловком положении.
— Это еще почему? — спросила Елизавета Ивановна.
В ее голосе зазвучала строгая нотка, предвестница бури. Сергей Семенович насторожился.
— Я, собственно, говорю о том, что его отец — мой друг. Он, положим, в Москве. Но есть слухи, что он будет переведен сюда, — начал путаться он.
— Что же из этого?
— То есть, я говорю, неловко…
— Ничего нет неловкого. Если ты знаешь мать, то она на днях уезжает из Петербурга. Сына же его ты мог и не узнать после стольких лет.
— Оно конечно.
— Его, вероятно, не узнает и сам отец.
— Ну, как не узнать. Старик, конечно, не покажет, что узнал, но узнать узнает.
— И пусть себе.
— Они могут столкнуться, — продолжал волноваться Зиновьев.
— Это уже предоставь мне… Я могу тебе ответить, что этого не случится.
— Гм… — снова издал Сергей Семенович неопределенный звук.
— Да и вообще я думаю, что дело моей сестры и ее сына — мое дело, а не твое… — отрезала наконец решительно Елизавета Ивановна.
— Оно так-то так, но…
— Никаких «но».
— Делай как знаешь, матушка.
