Войсковая музыка, игравшая марш, открывала шествие. За нею шли пятьдесят компанейцев и шестьдесят реестровых казаков, затем два конюха вели коня в богатом уборе, на котором привешаны были пожалованные гетману серебряные литавры. По сторонам шли шесть бунчуковых товарищей, за ними ехал верхом, в сопровождении двенадцати бунчуковых товарищей, генеральный бунчужный Оболонский, державший гетманский бунчук. Затем верхом же генеральный хорунжий Ханенко с национальным знаменем, поддерживаемым двумя пешими бунчуковыми товарищами. Двадцать других бунчуковых товарищей следовали за Ханенкой. За ними в богатой карете цугом ехал генеральный писарь Андрей Безбородко, державший на богатой бархатной подушке войсковую печать. Шесть бунчуковых товарищей ехали верхом по бокам кареты, за которой шли шесть лакеев в богатых ливреях. Далее, в открытой богатой коляске, генеральный подскарбий Скоропадский держал на бархатной подушке гетманскую булаву. По сторонам ехали верхом опять шесть бунчуковых товарищей, а с обеих сторон и позади шли лакеи в богатых ливреях.
Потом следовал в богатой карете цугом Григорий Николаевич Теплов, в то время коллежский советник, державший перед собою на роскошной подушке высочайшую грамоту. Впереди кареты шли два скорохода. По сторонам два гайдука. Сзади четыре лакея. Двенадцать бунчуковых товарищей ехали верхом по сторонам.
За Тепловым в великолепной карете, запряженной в шесть богато убранных лошадей, ехал сам ясновельможный гетман. Впереди кареты верхами ехали графский конюший Арапкин, за ним бежали четыре скорохода и шли восемь лакеев, а по сторонам кареты четыре гайдука, все в богатых ливреях. За каретою ехали верхом два сержанта лейб-гвардии Измайловского полка. С правой стороны кареты ехал верхом генеральный есаул Якубович, и двенадцать человек бунчуковых товарищей ехали по обеим сторонам. Сорок запорожских казаков и шестьдесят компанейцев замыкали шествие.
Грамота и клейноды были внесены в церковь и положены на стол, покрытый богатым персидским ковром. Посредине положили грамоту, по правую сторону булаву, а по левую — печать. По бокам стола стали генеральный бунчужный Оболонский с бунчуком и генеральный хорунжий Ханенко с знаменем в руках. Началась торжественная обедня. По окончании службы Григорием Николаевичем Тепловым была вслух «перед всем народом» прочитана жалованная грамота. Последовало благодарственное молебствие, при конце которого произведена была пушечная пальба из города и ружейная изо всех полков. Вечером весь город горел огнями.
В Глухове ожидали Кирилла Григорьевича его старушка-мать и сестра. Наталья Демьяновна впервые увидела свою невестку, которую знавала в девушках во время пребывания своего в Петербурге и в Москве. Граф Кирилл Григорьевич всеми силами старался удержать мать при себе, свято чтил все ее деревенские обычаи и нарочно для нее заказывал привычные ей кушанья. Но и в Глуховском дворце, как и прежде во дворце царицы, старушке было не по себе. Не сошлась она и с невесткой, с детства привыкшей к придворному обхождению и воспитанной в доме надменного Александра Львовича Нарышкина, выискивавшего себе невест между дочерьми владетельных немецких князей. Впрочем, Наталья Демьяновна более года прожила с сыном, но наконец ей стало не в силу. Она вернулась в свою Алексеевщину в мирный Козелец.
Там начала она строить в 1752 году, с благословения киевского митрополита Тимофея Щербацкого, в честь святого Захария и Елизаветы (тезоименитой благодетельницы семейства ее) каменный двухъярусный собор. При соборе воздвигла она и каменную колокольню, по образцу той, которая находится в Киево-Печерской лавре. Глуховский двор был миниатюрной копией двора петербургского.
Граф гетман Кирилл Григорьевич зажил в Глухове царьком. В универсалах своих он употреблял старинную формулу: «Мы, нашим, нам, того ради приказуем, дан в Глухов и прочее».
При нем находилась, вроде телохранителей, большая конная команда под названием «команда у надворной хоругви», или гетманского знамени. Во дворце был целый придворный штат: капелан Юзефович, придворный капельмейстер, новгородский сотник Рочинский, конюшенный Арапкин и другие. На торжественные дни и семейные праздники бывал выход в Николаевскую и придворную гетманскую церкви и молебствия с пушечной пальбой. Во дворце гетманском давались банкеты с инструментальной музыкой, балы и бывали даже французские комедии.
Одним словом, придворная петербургская жизнь в сокращенном виде повторялась и в Глухове.
Веселы показались жителям Глухова 1751 и 1752 годы. У гетмана бал сменился комедией, комедия банкетом. На семейных праздниках гетманских вино лилось рекою. Как маленький властелин, он давал даже аудиенции старшинам после богослужения в придворной церкви, вручал торжественно пернач полковому судье миргородскому — Остроградскому, которого производил в полковники и на приемах у себя поздравлял кого с повышением, кого с наградой.
