Граф Кирилл Григорьевич был тоже охотник полакомиться. Его праздники, балы и банкеты не уступали праздникам его старшего брата, но, кроме того, утонченные блюда, приготовленные французскими поварами, и вкусные особливые рыбки предлагались всем, а не одним только избранным и знакомым приятелям. У Кирилла Григорьевича был всегда открытый стол, куда могли являться и званые и незваные.
Дела между тем шли своим порядком. Указом от 17 января 1756 года, состоявшимся по прошению гетмана Разумовского, все дела малороссийские были переведены из Коллегии иностранных дел в Сенат. Таким образом, гетман стал зависеть от первой в государстве инстанции. В этой мере нельзя не видеть первого шага к уравнению Малороссии с остальными частями империи.
В то время, когда в Петербурге весело праздновалось рождение великого князя Павла Петровича и заветные замыслы Бестужева и Екатерины через это рождение получили новую силу, события на Западе быстро шли вперед. Европа, умиротворенная Ахенским конгрессом, снова грозила загореться всеобщей войной. Алексей Петрович Бестужев справедливо гордился Ахенским миром и вполне имел право смотреть на него как на свое творение. Ахенский конгресс состоялся благодаря появлению на Рейне русского тридцатитысячного корпуса, содержимого Англией и Нидерландами. Россия, не теряя ни людей, ни денег, вдруг заняла в Европе первое место. Дружбы ее домогались первенствующие державы.
Это ли не была победа русской политики!
На самом же деле Ахенский конгресс не решил ни одного из вопросов, волновавших тогда Европу. Вражда между Пруссией и Австрией не ослабевала, и обе державы только выжидали случая померить свои силы на поле битвы. Это было, скорее, перемирие, чем что-либо другое. Верный преданиям Петра Великого и своего недруга Остермана, Бестужев с самого начала царствования Елизаветы Петровны держался, как мы знаем, союза с Австрией.
С венским двором был заключен договор, по которому обе державы обязывались в случае нападения на владения одной из них выставить тридцатитысячный корпус на помощь союзнице. В то же время Бестужев искал союза с Англией, к которой был, как мы уже говорили, привязан лучшими воспоминаниями юности. От Пруссии и Франции отделяли его как интерес России, так и ложная вражда к Фридриху II и версальскому кабинету, столь долго и неустанно, через Мардсфельда, ла Шетарди и Лестока, трудившихся над его падением.
Тройственным союзом между Россией, Англией и Австрией канцлер думал удержать status quo в Европе и помешать новому пролитию крови. Из Англии с целью заключить тесный союз отправлен был в Россию сэр Ганбюри-Вильямс, один из искуснейших политиков того времени.
Но императрица не скоро решалась закончить какое-нибудь дело. Месяцы текли за месяцами в нерешимости и бездействии, и в то время как подписание союза с Англией откладывалось со дня на день, в Европе произошла внезапная перемена, которой никто не ожидал и не предвидел и которая спутала соображения самых искусных дипломатов, а между ними и Бестужева.
Льстивые письма Марии-Терезии к всемогущей маркизе де Помпадур изменили всю политику версальского двора, а кстати и ловко употребляемое выражение «ma cousine» стерло те кровавые воспоминания, которые, казалось, навек должны были отделить Францию от венского кабинета. Освященные веками предания Генриха IV, Людовика XIII и Людовика XIV были забыты. Франция протянула руку своему историческому врагу и, забыв недавнюю связь с Пруссией, открыто выступала против Фридриха Великого. Австрия, Франция и большая часть Германии соединялись в одно. На стороне Пруссии осталась одна только Англия.
При таком неожиданном перевороте Бестужев более чем когда-либо стремился к союзу с сен-жерменским двором. Союз этот мог парализовать прежний договор с Австрией и спасти Россию от пагубной войны. Бестужев решился на всякий случай двинуть войска к границе и наготове выжидать удобного случая вмешаться в дела Европы, не теряя ни людей, ни денег. К несчастью Алексея Петровича и столь многих русских, павших на равнинах Пруссии, перемены в европейской политике произошли в то время, когда положение великого канцлера при дворе со дня на день становилось более критическим.
Несмотря на все свои огромные недостатки, на корыстолюбие, неразборчивость в средствах для достижения своих целей, крайнее честолюбие, Бестужев все-таки оставался на шестнадцатом году царствования Елизаветы Петровны тем, чем был при начале его, то есть единственным человеком, способным управлять кормилом государства среди волнений внешней политики. С большой опытностью в делах дипломатических он соединял редкие познания и, несомненно, желал величия России, хотя иногда любовь к родине и подчинял личным выгодам. В описываемое нами время, когда труднее, чем когда-либо, было управление делами государственными, Бестужев должен был непрерывно бороться с сильными противниками, на каждом шагу наталкиваться на подкопы и интриги и видеть, как сокрушалось под меткими ударами врагов здание его политики, с таким трудом возведенное.
