— Говорю вам, княжна, что все это бабьи россказни.
— Нет, князь, нет, не делайте этого, — продолжала умолять княжна.
Эта настойчивость молодой девушки еще более раззадорила князя. Ему показалось, что она упрашивает его потому, что догадалась, что он сам трусит. Так как это было действительно правдой, то она-то и бесила его.
— Говорю вам, княжна, что это пустяки, вы сами убедитесь в этом… Послезавтра мы пьем чай в этой страшной беседке… Это решено бесповоротно.
— Я не буду от страха спать ночей! — воскликнула княжна.
— Стыдитесь, как можно верить в таинственное, — продолжал бравировать князь Сергей Сергеевич.
Разговор перешел на другие темы. Когда они вернулись в дом и князь стал прощаться, он действительно пригласил княгиню Вассу Семеновну на послезавтра вечером приехать в Луговое. Княгиня дала свое согласие.
Княжна Людмила, конечно, не преминула рассказать Татьяне о роковом решении князя.
— А что если там действительно окажутся они? — упавшим голосом спросила княжна.
— Это уже его дело…
— Но, милая Таня, ведь ты знаешь, что говорят, что на того из князей Луговых, кто откроет эту беседку, обрушится несчастье…
— Ну, может, это и пустяки…
— Ты думаешь?
Княжна искала успокоения, и, конечно, малейшее сомнение в возможности избежать для князя последствий прадедовского заклятия находило в ней желанную веру.
— Конечно, это пустяки, — еще раз подтвердила Татьяна, как-то загадочно улыбнувшись.
Княжна отпустила Таню и легла. Но заснуть долго не могла. Несмотря на некоторое утешение, принесенное ей словами Тани, все же мысль о том, что найдут в беседке, и пройдет ли это благополучно для князя Сергея Сергеевича, не давала ей долго сомкнуть глаза.
Не спала и Татьяна Берестова.
«Сам в пасть лезет князюшка!» — думала она.
Решение князя Сергея Сергеевича нарушить заклятие предков почему-то в уме Тани подтверждало возможность плана «беглого Никиты», высказанного им ей, Татьяне, в роковую ночь их первого свидания в Соломонидиной избушке.
Князь Сергей Сергеевич вернулся к себе в Луговое в отвратительном состоянии духа. Это состояние, как результат посещения Зиновьева, было с ним в первый раз. Происходило оно вследствие той душевной борьбы, которая в нем происходила по поводу данного им княжне обещания под влиянием минуты и охватившего его молодечества ни за что не отступиться от него. Между тем какое-то внутреннее предчувствие говорило ему, что открытием заповедной беседки он действительно накликает на себя большое несчастье.
Он лег спать, но сон бежал от его глаз. Когда он потушил свечу, ему явственно послышались тяжелые шаги в его спальне. Ощущение, что кто-то приближается к его кровати, охватило его. Князь дрожащими руками засветил свечу. В комнате никого не было.
«Какое ребячество!» — подумал князь, но свечи не погасил.
Вошедший утром камердинер князя нашел ее оплывшею и еле горевшею. В комнате было чадно.
Князь спал, видимо, тревожным сном, забывшись на заре. Ему снился какой-то старец, одетый в боярский костюм, грозивший ему пальцем. Этот палец рос на его глазах и наконец уперся ему в грудь. Князь чувствовал на своей груди тяжесть этого пальца. Словом, с ним был кошмар.
Проснулся князь с тяжелой головой. Было ли это следствием копоти свечи, которой был испорчен воздух его спальни, происходило ли это от кошмара-сна, князь об этом не думал. Он был мрачен. Только выйдя на террасу, всю залитую веселым солнечным светом, и вдохнув в себя свежий воздух летнего утра, князь Сергей Сергеевич почувствовал облегчение.
Выпив кружку молока с домашней булкой, он вернул к себе окончательно прежнее жизнерадостное настроение. Все происшедшее вчера и даже случившееся ночью представилось ему совершенно в ином свете. Он стал припоминать свой разговор с княжной Людмилой. Теперь он уже не раскаивался, что дал ей обещание отворить заповедную беседку.
Ведь это самое решение, высказанное им, выдало ему с головой княжну Людмилу, открыло ему ее чувство к нему, князю.
«Как она испугалась, что со мной случится несчастье, — припоминал он. — Так испугаться может только девушка, которая любит».
«Любит!» — это слово чудной гармонией звучало в ушах влюбленного князя.
«А как я вчера мальчишески струсил… Мне стало даже мерещиться что-то. Целую ночь я не сомкнул глаз, поневоле под утро мне стала сниться всякая чертовщина, — продолжал беседовать мысленно сам с собою князь Сергей Сергеевич. — Этот палец старика… И откуда может забраться все это в голову…»
Вошедший лакей доложил князю о приходе управителя с докладом.
— А вот, кстати, зови его сюда…
Через несколько минут Терентьич уже стоял перед его сиятельством. Это был древний, но еще бодрый старик, с седой как лунь бородою и такими же обстриженными в скобку волосами на голове, но с живыми, почти юношескими глазами, не потерявшими свой серый цвет и глядевшими прямо и честно. Еще при деде князя Сергея Сергеевича Терентьич, или, как его называли более почтительно, Степан Терентьич, служил в казачках и прозывался Степкою.
