Девушки нашли в деревушке несколько погребов. Руна и Гизела надеялись отыскать в них припасы. В слабом свете трудно было что-то разглядеть, и Гизела подумала было, что пропахший сыростью погреб пуст, но вдруг наткнулась на бочку из березовой коры. В бочке обнаружились сушеные яблоки и сливы.
Подкрепившись, подруги продолжили поиски, но так и не нашли больше ничего, что могло бы утолить их голод. Зато посредине селения стоял колодец, и девушки вдоволь напились из ведра чистой ледяной воды.
От колодца к домам вели деревянные трубы, но они уже полностью разрушились. Уцелели дорожки между домами, проложенные совсем недавно: кто-то положил от одного порога к другому деревянные доски, подперев их камнями, чтобы не подгнивали.
До сих пор Руна и Гизела исследовали деревню молча, но тишина становилась невыносимой. Одно дело молчать в лесу или на берегу моря, и совсем другое – в заброшенном селении.
– Кто же здесь жил? – задумчиво протянула Гизела.
– Крестьяне, – пробормотала Руна. – А может быть, рыбаки.
Девушки не говорили о том, что приключилось с жителями этой деревушки, бежали они прочь или их перебили всех до единого.
Наконец беглянки вошли в один из домов – похоже, именно это строение сохранилось лучше всего. Осмотрев внутреннее убранство жилища, Руна с изумлением обнаружила, что тут все точно также, как у нее на родине. Может, в этом селении жили северяне, а не франки, а может, между двумя народами было меньше различий, чем она предполагала. Рядом с давно остывшим очагом находились пара лавок и невысокая земляная насыпь – наверное, это было место для сна. Набитых сеном тюфяков, которыми пользовались крестьяне побогаче, тут не было.
В одном углу комнаты доски жалобно скрипнули, когда Руна на них наступила. Нагнувшись, северянка постучала по полу и обнаружила потайную дверцу. Руна улыбнулась. Она подозревала, что найдет здесь что-то подобное.
– Что это? – опешила Гизела.
– У нас дома, в норвежских землях, тоже такое было, – объяснила Руна. – Мы называли это сокровищницей. Моя бабушка прятала там украшения из янтаря.
Лицо северянки омрачилось, и она принялась сосредоточенно рыться в подполе.
– Тут ничего нет. Наверное, жильцы сбежали, забрав с собой все самое ценное.
Она захлопнула дверцу и подошла к двум настенным шкафчикам, надеясь, что там найдется сушеная рыба.
Рыбы не было, зато Руна увидела множество инструментов: крючки и ковши из луженого железа, наперстки и даже металлический складной нож.
Тем временем Гизела осмотрела резной сундучок. Там она нашла гребень для чесания шерсти, дощечки для плетения тесьмы, бронзовую миску, еще один нож и ножницы. Во втором сундучке лежали точильный камень, веретено и грузики.
– Если бы у нас была шерсть, мы могли бы сами ткать одежду! – радостно воскликнула Гизела.
– А при помощи этих инструментов мы сможем ловить рыбу! И охотиться! – Руна указала на развешенные на стене сети и ножи. – Теперь нам больше не придется голодать! – в ее голосе звучал восторг.
Гизела почти не слушала ее. Во втором сундучке она обнаружила настоящее сокровище – тарелки и чашки из глины и ожерелье из бисера. Принцесса осторожно провела кончиками пальцев по ожерелью, случайно провалившемуся в щель в днище сундука. Она залюбовалась украшением, и на ее лице появилось благоговейное выражение. Впервые за долгое время Гизела держала в руках что-то, что было не нужно для выживания, а просто было красивым. Но больше всего ее радовала мысль о том, что теперь они смогут пережить зиму.
Руна запрокинула голову и издала победный вопль.
– Мы выжили в темницах Руана и Лана, – пробормотала она, прикасаясь к инструментам. – Мы ушли от Таурина, Тира и Адарика. Мы будем жить и дальше и отправимся в норвежские земли.
Девушки не знали, почему жители ушли из этой деревни, но тут не было трупов, и потому они решили здесь задержаться.
Проснувшись, Таурин не сразу понял, где он. А может быть, он вовсе и не проснулся. Может быть, ему снился сон. Во сне он был со своей возлюбленной и все было хорошо. Последние годы… десятилетия… растворились, пролетели, словно миг, а вся та боль, что он вытерпел, показалась ему ничтожной. Мир вновь был прекрасен, а жизнь хороша.
Но затем Таурин услышал какой-то шум, и сон о возлюбленной развеялся.
Он не знал, откуда доносится этот шум. Открыв глаза, франк оглянулся. Его руки были испачканы кровью, вокруг возвышался лес, было темно, домик крестьянки на поляне догорел.
Шум утих, потом возобновился. Таурин закрыл глаза и только тогда понял, что эти звуки – лишь злая шутка его памяти.