–
–
Проснувшись, Гизела оглянулась. Она не могла понять, где находится. В голове гудело после долгого сна. Впрочем, девушка не знала, спала ли она на самом деле. Может быть, она просто потеряла сознание. Или ее отравил яд Тира.
Над землей сгустились сумерки, костер погас, а Тир ушел. Гизела чувствовала, что промерзла до костей, но когда она села на песке, кровь прилила к ее ногам. В затекших пальцах закололо.
Принцессу затошнило. Желудок болезненно сжимался, голова раскалывалась от боли. Но хуже всего было ощущение, словно ее разорвали надвое. Внезапно Гизелу охватила паника – и в то же время в ней затеплилась надежда на то, что все это не произошло на самом деле, а было лишь кошмарным сном. В конце концов, мир ведь не разрушился, Тир не утащил ее на дно морское, Змей Мидгарда, волк Фенрир и воины Валгаллы не встали на смертный бой.
Когда тошнота отступила, а головная боль немного прошла, Гизела опустила глаза. И тут она с ужасом увидела кровь на своих ногах. Она не сумела воспротивиться змеям и волкам… Она плохо сражалась… Она не смогла дать отпор… и позволила этому произойти.
Ее взгляд упал на мешочек, который Тир обычно носил на груди. Теперь же этот мешочек валялся на песке. Гизеле в голову пришла мысль о том, что случилось. Мысль трезвая и холодная, как вечерние сумерки. Тир опоил ее ядом, изнасиловал и бросил на берегу, не думая о том, что она может замерзнуть насмерть. Впрочем, об этом он как раз подумал, ему было не все равно, ведь он прикрыл ее тело одеждой. Ткань была порвана, и когда Гизела встала, платье соскользнуло с ее плеч. Холодный ветер обвевал ее кожу. Гизела была обнажена. Она уже не была такой, как прежде. Она больше не была женщиной, которая сумела выжить, полагаясь на собственные силы. Гизела вновь стала ребенком, беззащитным, покинутым, лишенным материнской опеки. Где же руки, руки, что согреют ее, руки Бегги, руки Фредегарды, руки, что обнимали ее, когда ей было одиноко или когда она страдала от боли?
«Мама, – подумала Гизела. – Где же ты, мама?»
Сегодня утром мир, казалось, замер, теперь же он двигался вновь, все быстрее и быстрее. Мир двигался – а Гизела остановилась, уверенная в том, что умрет, стоит ей только допустить ошибку. И не важно, какие поступки она совершала, правильные или нет, достойные христианки или язычницы – ничто не изменит случившегося. Ничто не изменит того, что ее сделка с Богом провалилась. Она думала, что добро вернется к ней, если она сама будет дарить миру доброту. Но это было не так.
– Руна…
Откуда-то из глубин памяти всплыло имя ее подруги. У Гизелы кружилась голова, но она уже могла ясно мыслить. Если кто-то и был достаточно силен, чтобы удержать этот рванувший вперед мир, то только Руна. Гизела побежала по берегу. Она должна была найти северянку.
– Руна…
Девушка не чувствовала, куда ступала, шла она по водорослям или по камням, по песку или по веткам, вынесенным волнами на берег.