Для Таурина у них не нашлось ни саркофага, ни сокровищ. Его уложили в могилу, завернув в накидку, даже без гроба. Гизела смотрела на человека, которого она убила, и этот поступок больше не казался ей жестоким, скорее невероятным, и на мгновение ей почудилось, что она хоронит не Таурина, а Руну.
Все эти годы принцесса думала, что умрет раньше Руны, ведь северянка была сильной женщиной. Но Гизела ошибалась.
Если бы Руна была жива, она защитила бы Арвида от врагов и убила бы врага, а не друга, как Гизела.
–
Руна ведь была счастлива, правда? –
спросила принцесса у Арвида.
–
Она ни разу не говорила о том, что несчастна, и мне так никогда не казалось. Я не сомневался в том, что Руна была счастлива, но ведь у меня не было сомнений в том, что она моя мать, а мой отец – знатный франк, родственник короля… Я всегда считал Таурина другом своего отца.
–
Как Руна жила дальше? И как… как она умерла?
–
Она десять лет спокойно прожила в селении, а потом едва не началась новая война.
Гизела смутно припоминала, что однажды мир между франками и норманнами оказался под угрозой. Тогда Роллон поддержал язычника Регнвальда, напавшего на Бретань, а Рауль, король франков, перешел со своими рыцарями Эпт и разгромил войска Роллона. Вначале удача улыбнулась Раулю, но Роллон отважно сражался за свою жизнь и свои земли. В конце концов страх перед новым кровопролитием взял верх и обе стороны сложили оружие.
–
Что же случилось? –
спросила Гизела.
–
Мы вынуждены были бежать из селения и провели зиму в лесу. Потом мы возвратились, но лето выдалось неурожайным. Следующую зиму мы встретили уже в доме, но она была суровой. Руна заболела, долго сражалась со смертью, на какое-то время одержала победу, но так до конца и не оправилась.
Гизела печально улыбнулась:
–
Руна была воительницей. И очень упрямой.
–
Болезнь не оставляла ее. Тем временем слухи о Таурине дошли до людей Церкви, и монахи из монастыря Жюмьеж, того самого, который норманны разрушили, а Роллон потом приказал восстановить, пригласили нашего «отшельника» присоединиться к ним. Таурин отказался, но подумал, что этот монастырь может обеспечить мне хорошее будущее. Руна всегда считала меня сыном, но я был не похож на нее. –
На губах юноши появилась грустная полуулыбка. –
Я не годился ни в крестьяне, ни в охотники, ни в воины. Я слишком медлителен, слишком нерешителен, может быть, слишком труслив. Наверное, я должен был раньше догадаться, что не ее кровь течет в моих венах.
