Обычно мать настоятельница была не особо строга со своими монахинями. Она не карала их сурово за грехи, как мелкие, так и большие. Да, совершив грех, нужно было искупить его – молиться целыми днями, поститься, проходить испытание холодом, отказываться от сна, стоять на коленях на холодном полу, выполнять грязную работу, к примеру чистить уборную. Но настоятельница не требовала этого от сестер, если те сами не хотели принять то или иное наказание. Ей было достаточно того, чтобы монахини не ссорились, справедливо делили пищу между собой и тщательно выполняли повседневные обязанности. Брат Людовик, отец настоятель соседнего монастыря, не всегда соглашался с настоятельницей монастыря Святого Амброзия, но он приезжал только раз в году, перед Великим постом. Да и его ворчание никогда не перерастало в серьезные упреки. В конце концов, брат Людовик знал, кто она такая, а потому смотрел на происходящее сквозь пальцы. Кроме того, сестры жили по заветам святого Бенедикта, а не святого Колумбы, а потому не стремились насилием изгнать все человеческое из душ монахинь, чтобы там осталась одна святость.
Матильда смущенно опустила глаза и отошла в сторону.
Впервые настоятельница увидела раненого в сознании. Юноша неподвижно сидел на лежанке. Его волосы падали на лоб. На нем была чистая туника, и настоятельнице подумалось, что это, наверное, укороченное одеяние какой-нибудь из монахинь. Амулет, вид которого несколько дней назад привел ее в такое замешательство, покоился на грубой ткани. Когда настоятельница подошла ближе, юноша резким жестом схватился за него.
Настоятельница, вздрогнув, опустилась рядом, с раненым на лежанку. Она подумала, что следует отослать Матильду прочь, но не была уверена в том, что вынесет разговор с юношей с глазу на глаз.
Больной поднял голову и убрал волосы со лба.
–
Матушка… –
почтительно прошептал он.
У него был хриплый голос, но слова звучали вполне отчетливо. Юноша говорил не на северном наречии, как ожидала настоятельница, даже невзирая на его тонзуру, а на чистой lingua romana.
[7]Сейчас на этом языке говорили многие на землях франков, землях, именовавшихся Западно-Франкским королевством. Юноша смотрел на нее, но настоятельница так и не осмелилась заглянуть ему в глаза. Почему он решил заговорить именно с ней? Может быть, он подозревает, кто она такая? Но тогда, возможно, на его лице отразились бы другие чувства, гнев или печаль, радость или любопытство, не так ли? Однако юноша оставался совершенно равнодушным.
