Дочь викинга полностью

–  Но Роллон допустил вторжение армии датчан во главе с этим язычником Торкетиллем в Бессен!

–  С тех пор прошло почти двадцать лет. Бессен давно перешел к Роллону, а теперь принадлежит его сыну. И в этой области царит мир!

Наместница горько рассмеялась.

–  Может быть, Господь хочет наказать нас за то, что мы, верующие, заключили мир с язычниками-северянами. Несмотря на крещение, Роллон на смертном одре требовал человеческих жертвоприношений своим темным богам!

–  Это всего лишь слухи! К тому же Роллон был слишком слаб. В последние годы силы оставили его.

–  Да, ибо такова была кара Господня! И я не сказала, что он сам убивал этих людей. Он требовал человеческих жертвоприношений. Он ведь мог отдать этот приказ, едва пошевелив губами.

–  Может, Роллон и остался язычником, но его сын Вильгельм славится своей набожностью, – отрезала настоятельница. – Правители соседних земель принимают его как равного. И к тому же…

–  Да замолчите же вы! – Арвид незаметно подошел ближе к спорщицам.

Он еще ни разу не повысил голос с тех пор, как оказался в монастыре. Тем не менее сейчас ему приходилось перекрикивать поднявшийся шум. Тишина действительно не была добрым знаком: за воротами вновь раздался конский топот, а затем – звон мечей, крики солдат и свист стрел.

Из церкви выбежали монахини, и по их разинутым ртам настоятельница поняла, что сестры вопят. Но она не слышала их криков, только шум боя. И дело было не в том, что враги пытались взять монастырь штурмом. Нет, сюда прибыл кто-то другой, кто-то, кто пытался остановить незваных гостей. Кем были эти люди, настоятельница не знала. Она понимала лишь, что речь идет о жизни и смерти.

Нож медленно приближался к лицу Руны. Со своего места Гизела не могла разобрать, что собирается сделать Тир – перерезать Руне горло или изуродовать ее, как в прошлый раз, когда она попала к нему в руки.

Одно принцесса знала наверняка: сейчас Руна совершенно беспомощна. Этого Гизела перенести не могла. Она кричала не переставая, заглушая слова Тира. И вдруг принцесса поняла, что слышит что-то еще, кроме своего голоса. В сущности, это было довольно странно, ибо новый звук был тише, чем голос Тира.

Это был голос какой-то женщины.

Оглянулась не только Гизела, но и Тир. На его лице отразилось сначала изумление, потом беспомощность и отчаяние.

Принцесса сразу узнала эту худощавую бледную женщину. Это была та самая крестьянка, которая пригласила их в дом и накормила. Та самая крестьянка, которую Таурин заставил заманить их в ловушку. Та самая крестьянка, которая стыдилась своего решения – иначе почему она не назвала гостьям своего имени?

– Да, – тихо повторила женщина. – Это они.

Гизела изумленно уставилась на нее. Принцесса не понимала, почему эта запуганная, несчастная женщина вдруг проявила такую отвагу.

А вот люди Тира, напротив, пришли в ужас.

Только теперь Гизела увидела, что женщина пришла сюда не одна и солдаты в смятении глядели не на нее.

– Мне очень жаль, – пробормотала женщина, переводя взгляд с Руны на Гизелу. – Меня зовут Бертрада…

Тир охнул. Непонятно было, испуган он или просто удивлен. Его, знаменитого хитреца, одурачили, и теперь он просто не мог в это поверить.

Гизела увидела, что эта женщина, Бертрада, подошла ближе. За ней следовали какие-то мужчины, воины, пешие и конные.