Руна осторожно потянулась. Каждая косточка в ее теле болела, но, казалось, ничего не было сломано. Она могла шевелить и руками, и ногами. Девушка медленно встала. Тут было негде развернуться – комната, в которой она находилась, была узкой и тесной. Руна с трудом подавила в себе желание изо всех сил ударить плечом в запертую дверь. Она знала, что это бессмысленно – у нее не хватило бы сил выломать задвижку. А даже если бы ей это удалось, камеру все равно наверняка охраняют солдаты, те самые солдаты, которые обошлись с ней так грубо. Они допросили ее сразу после Тира. Казалось, они готовы были выбить из нее признание. И хотя применять силу не понадобилось – Руна говорила быстро и много, – ее все равно избили. Ее колотили по лицу и по телу. Один из солдат держал ее за волосы, другой наносил удары. Однако же они не убили и не изнасиловали ее. Руна не знала, что удержало их от этого, может, то, что среди норманнов считалось страшным преступлением изнасиловать женщину из своего народа, а может быть, то, что она была не похожа на миловидную юную девицу.
Затем солдаты посадили Руну на лошадь, отвезли в город (по дороге она почти ничего не увидела) и бросили в эту грязную дыру. Руна предполагала, что находится в Руане, центре нового королевства Роллона. Но был это город или всего лишь селение, назывался он Руан или нет, сейчас ее мир состоял из этой холодной зловонной комнаты. Руна, завернувшись в волчью шкуру, сжала в руках амулет, села на пол и расплакалась. Она не знала, увидит ли когда-нибудь вновь солнечный свет, почувствует ли лесную почву под ногами. Девушка проклинала Тира.
Гизела беспокойно металась на лежанке. Вначале она боялась засыпать, уверенная в том, что провалится в кошмарный сон. Сейчас же девушка была готова к любым кошмарам, только бы пришел долгожданный сон. Твердая лежанка была накрыта грязной шкурой. Подушки не было. В воздухе стояла сильная вонь – наверное, от множества немытых тел. Принцесса могла бы смириться с вонью, но не с мыслью о том, как близко к ней находятся все эти потные тела.
Гизела надеялась, что ей позволят спать рядом с Эгидией, как спала рядом с ней Бегга, но епископ отослал ее прочь. Он вел себя вполне приветливо, но явно был убежден в том, что девушка сопровождает дочь короля по поручению Фредегарды и потому может вселить в сердце невесты страх перед Роллоном. Принцесса быстрее привыкнет к новой жизни, если рядом с ней не будет франкской девушки, ненавидящей норманнов, решил епископ.
Эгидия, которая теперь, естественно, откликалась на имя Гизела, не возражала. Как и раньше, она непрерывно болтала. Судя по всему, епископу это нравилось, поскольку он благосклонно улыбался.
Итак, Гизелу отвели в кухню, где работали слуги. Самой ей не нужно было помогать по хозяйству, но теперь ей придется здесь есть и спать. О еде девушка и думать не могла, а о сне тем более. Люди в этой комнате пугали ее еще тогда, когда в огромной печи горел огонь, теперь же, когда огонь погас и тела освещал лишь лунный свет, лившийся в окно, Гизела с ума сходила от страха и отвращения ко всей этой грязи.
Она опять перевернулась на бок. Вечером ей казалось, что она больше никогда не съест ни кусочка, но сейчас в животе у нее урчало. Впрочем, наибольшее беспокойство Гизеле причиняло не чувство голода, а жжение в мочевом пузыре. Она не помнила, когда в последний раз справляла нужду, но понимала, что не уснет, если как можно скорее не помочится. Сама мысль о том, что ей придется встать и пробраться мимо всех этих людей к двери, вселяла ужас в ее сердце, но в какой-то момент желание пересилило страх.
Гизела встала с лавки. Пол под ее ногами был мягким – то ли от грязи, то ли от гнили, то ли просто был земляным. Осторожно переступая через спящих, девушка направилась к двери. Одному из слуг она наступила на руку, и храп сменился стоном, но не успел слуга проснуться, как принцесса уже прошла мимо. Несмотря на то что было темно, ей каким-то образом удалось найти дверь.
Выбравшись из кухни в коридор, Гизела испытала облегчение, увидев, что там светло. Вдоль стен висели факелы. Они распространяли неприятный запах. В Лане комнаты освещались не факелами, а масляными лампами, пахнущими орехами или маком.
В коридоре тоже спали слуги, через которых приходилось переступать. Гизела дрожала – ей было невероятно холодно в тоненьком платье. Накидку она оставила на лежанке, надеясь, что потом найдет дорогу назад. Пока что ей хотелось только одного – добраться до отхожего места.
Когда Гизела дошла до конца коридора, ориентиром ей служил уже не свет, а холод. В Лане уборные находились вне дома – правда, принцесса туда никогда не ходила, пользуясь горшком в своей комнате.
