Один из свидетелей отказался от своих показаний, другой бесследно пропал. Кто-то умело подчищал хвосты и прятал концы в воду, а Елена Ищеева как рупор Фонда экологических исследований мелькала на всех научных конференциях и в различных программах центральных каналов.
Михаила приняли в штат, но заслуга главного редактора и начальника отдела состояла лишь в том, что не взяли кого-то из своих. Дополнительных ставок им не пришлось выбивать. Когда Михаил вернулся в Москву и пришел в редакцию, его встретил портрет в траурной рамочке и вазочка со скупым букетиком подвядших гвоздик. Его наставник Анатолий Тихонович Петров не вернулся из недавней военной командировки. Вместе с ним подорвался на мине брат Сергея Боровикова.
Известие о гибели военкора и брата Боровикова настолько шокировало Михаила, что он, не успев еще оформить документы на зачисление в штат, едва не написал заявление об уходе. А ведь он два года ждал этой должности, вместе с профессиональным статусом дававшей хоть и небольшой, но стабильный заработок. Он чувствовал свою вину в случившемся там в горах. Если бы он поехал с Анатолием Тихоновичем, а не взялся за расследование дела о полигоне, военкор и младший Боровиков остались бы живы. А сейчас он чувствовал себя если не стервятником, подбирающим падаль, то нищим, донашивающим одежду с покойного.
— Не психуй, пресса! — строго осадил его Сергей Боровиков, хотя это вроде бы Михаил позвонил, чтобы выразить ему соболезнования. — Всех не спасешь. Ты же просто шаман, а не Всевышний. И по поводу места в редакции что за глупости? Думаю, из всех претендентов ты самый достойный. Ты уже спас Андрея и Лану, а мой брат сам хотел служить сапером.
И все же Михаил чувствовал себя виноватым. Почему Анатолий Тихонович, столько лет проведший под пулями, отыскал свою гибель именно сейчас? Да еще в компании брата следователя, который пытался выявить злоупотребления на аффинажном заводе и подобраться к принадлежавшему Константину Щаславовичу мусорному полигону? Что если это был прощальный «подарок» Бессмертного?
При первой же возможности Михаил отправился в зону конфликта. К середине лета после зверского теракта на Ставрополье активные боевые действия в том регионе прекратились. Велись переговоры, шел обмен пленными. Другое дело, что перемирие постоянно нарушалось, да и по поводу освобождения военнослужащих все протекало далеко не так гладко, как хотелось бы. Впрочем, на той войне вообще все с самого начало шло вкривь и вкось.
— Это же ты спрашивал про Саньку Боровикова?
На Михаила с ожиданием и надеждой смотрел русоволосый сероглазый парень в форме сержанта, гибкий и подвижный, как ртуть.
— Я пытался узнать, где его похоронили, а мне сказали, что могилы никакой и нет.
К тому времени Михаил знал от старшего Боровикова, что, хотя брат числится погибшим, на месте подрыва не обнаружили даже фрагментов тела. Впрочем, в разгромленной столице и других городах, где шли особо ожесточенные бои, обобранные трупы солдат-срочников неделями лежали без погребения, и боевики не позволяли прятавшимся в подвалах мирным жителям даже завалить их камнями.
— Вот то-то и оно, что нет! — загорелся парень, представившийся Артемом Соколовым. — Твоего-то Тихоновича мы тогда вытащили, да он по дороге в госпиталь кровью истек, а Саньку и лейтенанта нашего Бергена Хотоева так найти и не смогли.
Михаил кивнул, так как уже знал, что к списку погибших товарищей и просто хороших людей прибавился лейтенант-якут, назвавший его ойууном.
— Куда ты клонишь? — с подозрением глянул он на Соколова, понимая, что тот затеял этот разговор не для того, чтобы вызвать жалость или оправдаться.
— К тому, что наши ребята видели их живыми, когда патрулировали один из соседних аулов, и даже успели переговорить. Их держат пока в зиндане, ну в смысле, подземной тюрьме или попросту в яме и собираются перепродать еще дальше в горы на плантации конопли или кирпичный завод, — продолжал он, не давая собеседнику опомниться. — Мы докладывали командованию, но нам велели не лезть. Дескать, если штурмовать аул, без потерь среди мирных жителей не обойтись, а за это по головке не погладят. А какие там мирные жители, если все мужчины кроме стариков и младенцев и половина баб — те же боевики, которые теперь называются бойцами самообороны.
— Так что ты предлагаешь? Я же всего лишь журналист, — не понял Михаил, морально готовый лезть хоть без дудочки в Навь, чтобы вытащить младшего Боровикова и Бергена Хотоева.
Впрочем, именно на его дудочку Соколов и рассчитывал. Михаил и в нем самом чувствовал магию, немного иную, нежели у них с Ланой, но достаточно сильную. Только парень об этом, к сожалению, не подозревал.
