— А теперь послушай меня, — Гермиона тряхнула головой, чувствуя, как по груди расползается жар янтарного кулона. — Никто, даже ты, не имеет право унижать меня перед самой собой. Никто не смеет даже думать, что он выше меня. И ты не будешь говорить со мной в тоне, подобном вчерашнему. Никогда. — Она смотрела прямо в его глаза. — Так уж сложились звезды, что я имею право тебе приказывать. И теперь уже для меня делом принципа является твое мне подчинение. И уважение. Я ни в коей мере не хочу тебя унизить или сделать неприятно — но и ты тоже не должен стремиться к подобному. Надеюсь, мы друг друга поняли, — она глубоко вдохнула, не отводя глаз. — А теперь: я тебя хочу.
— Что ж, — он смерил ее долгим пристальным взглядом и всё же усмехнулся, — тогда тебе придется мне приказать.
Она не дрогнула и не отвела глаз.
— Хорошо, — девушка сделала шаг вперед. — Приказываю: раздевайся!
— Да, моя госпожа.
Гермиона готова была поклясться, что уловила нехороший блеск в его глазах.
— Хорошо.
Люциус поднял руку, расстегивая пряжку на мантии и скидывая с себя тяжелую ткань. Он подошел к ней очень близко и грубым движением притянул к себе. Гермиона резко выдохнула воздух и вонзилась взглядом в его глаза.
— Что-то не так? — спросила она, немного отклоняясь.
— Ну что ты.
Резким движением он уложил ее на кровать, придавив своим телом.
Старший Малфой склонился над лицом девушки, легонько оттянув зубами ее нижнюю губу. И опять отстранился, продолжая нависать над Гермионой. Он ни на секунду не закрывал глаза.
— Почему так? — полушепотом спросила она, запуская руку за пояс его брюк и касаясь его губ своими.
Гермиона приподнялась, с усилием переворачивая дядюшку на спину и садясь на него верхом. Его тело хотело ее, и она чувствовала это, но в глазах оставалось… Презрение? Нет. Протест? Что-то иное, неуловимое…
Девушка прижала его к спинке кровати, жадно целуя в шею и одновременно расстегивая пуговицы черной рубашки.
— Ну, скажи мне, — прошептала Гермиона, — скажи.
Он взял ее за подбородок и приподнял голову, ловя взгляд беспокойных карих глаз.
— Что сказать, миледи?
— Почему ты стал таким? — чувствуя, как подрагивает тело, прошептала она.
Он смотрел ей в глаза, тяжело дыша. Его грудь вздымалась под ней, и она чувствовала биение его сердца.
— Не люблю, — наконец произнес старший Малфой, — когда мне приказывают.
— Хм, — Гермиона подалась вперед, обдавая горячим дыханием его губы, — с учетом твоей… работы, это весьма странные амбиции.
Он подался вперед, повалив ее на матрас и опять придавив своим телом.
Гермиона рассмеялась.
— Не любишь, когда тебе приказывают?! Забавно. Забавную дорожку выбрала твоя свободолюбивая натура! — она повела телом, заставляя его лечь рядом с собой набок. Гермиона перекинула левую ногу через мужчину, с насмешкой глядя в серые глаза. На груди пылал пламенем янтарный кулон. — Только не надо мне рассказывать о том, как бедного юношу–праведника Люциуса Малфоя столкнули на темную тропинку! — Она скользила рукой по его телу. — Как он не хотел этого, плакал долгими ночами. Но судьба Пожирателя Смерти была подписана не им. И бедный, несчастный в душе мученик и праведник Люциус Малфой стал правой рукой Лорда Волдеморта! Не любишь, когда тебе приказывают?! — она сжала его тело, оставляя на коже белые полоски от ногтей.
— Я сам решаю… с кем мне спать! — он резко подался вперед нижней частью тела. Гермиона уже вся покрылась потом от сдерживаемого желания. И ее любовник тоже.
— Правда?! — она опять коснулась его губ, говоря эти слова. — Неужели это первый раз?
— Это твоя прихоть!
— Ну, сам виноват! — она стянула легкое платьице. — Твой образ располагает… Я ведь сразу понравилась тебе, — она глубоко вдохнула, заманчиво вздымая свою грудь. — А когда же… mon P'ere намекнул?
— После Хэллоуина. — Его губы уже блуждали по ее коже.
— А раньше? — Говорить было всё сложнее. — Раньше… Ведь ты и сам…
— О, твой образ тоже… располагает. — Его руки скользили по ее бедрам, обрисовывали очертания вздрагивающего тела.
— Так что же изменилось?
Гермиона вздрогнула, чувствуя долгожданное проникновение. Говорить не было никаких сил.
— Тебе ведь нравится, когда тебе приказывают! — через пару минут выдавила она. — Любому Пожирателю нравится! — Ее рука судорожно впивалась в покрывало кровати. — Кто-то более сильный. — Она конвульсивно хватала ртом горячий воздух. — Или мудрый. Просто ты меня такой не считаешь, правда, Люциус? — слова давались с трудом, дыхание сбивалось. — В этом проблема?
— Больше нет. — Она вскрикнула: таким резким было его движение при этих словах. Вскрикнула и засмеялась — чужим, похотливым голосом.
Он кусал кожу на ее плечах и шее, а она смеялась тихим, сдавленным от удовольствия смехом. Она выгибалась дугой в пламени страсти и жара янтарного кулона, жадно искала губы любовника своими.
В эти минуты Гермиона Грэйнджер была абсолютно счастлива.
* * *
