— Я не могу воспитывать подрастающее поколение с младенцем на руках, — засмеялась ведьма.
— Напрасно ты так считаешь.
— Ты пришел, чтобы предложить мне работу?
— Чтобы напомнить тебе, кто ты.
— Даже я этого не знаю, — помрачнела Гермиона.
— Знаешь, — Люциус поднялся, поставив пустой стакан на пол. — Что ж, мне пора.
— Как, уже?! — Гермиона тоже встала.
— Я всё сказал, — усмехнулся мужчина. — Подумай над этим. — Он чуть наклонился вперед, взял ее руку и поднес к губам.
— Я провожу тебя. — Гермиона растерянно сделала несколько шагов вперед.
Люциус не сдвинулся с места, и теперь женщина стояла к нему очень близко. С ней происходило что-то странное.
Старший Малфой пристально смотрел в ее глаза.
— Люциус, я…
Она запнулась. Рука мужчины скользнула по телу Гермионы, и он легко обхватил ее за талию. Всё еще пристально глядя в карие глаза.
Через секунду ведьма впилась в его губы жадным страстным поцелуем. Люциус отвечал ей грубо и требовательно. Халат распахнулся, мужчина без сопротивления повалил Гермиону на диван.
— Мама… Джинни… — задыхаясь, прошептала женщина, обхватывая его ногами. — Наверх, в комнату. — Она с силой прижалась к нему, и они трансгрессировали в ее постель.
Плохо слушались застежки на мантии и пуговицы на рубашке. Гермиона совершенно не соображала, что и как делает. Она вся дрожала от желания.
Они не говорили ни слова, яростно набросившись друг на друга — как безумные, как дикие звери. То и дело Гермиона ловила непроницаемый взгляд серых холодных глаз — от него мороз пробегал по коже, но она еще сильнее заводилась из-за этого. Женщина будто припала к источнику после долгой томительной жажды — и ненасытно глотала воду, давясь ею, рискуя захлебнуться, но остановиться не могла.
Почти час они яростно упивались друг другом. Наконец молодая ведьма устало откинулась на грудь старшего Малфоя, тяжело дыша и едва переводя дух. Она чувствовала, как восстанавливается его дыхание. Мускулистая рука со зловещей Черной Меткой обнимала ее обессилившее тело.
— Это входило в план mon P'ere? — через некоторое время спросила Гермиона, задумчиво глядя в потолок. Люциус не ответил. — Молчишь? — с оттенком горечи добавила она через несколько секунд.
— Ты что-то имеешь против? — подал голос ее любовник.
— Нет, я привыкла, — усмехнулась Гермиона.
Сжимавшая ее рука скользнула ниже, и женщина застонала, прижимаясь к Люциусу спиной. Его губы впились в ее шею.
— Гермиона! Мы дома! — раздался из гостиной громкий голос миссис Грэйнджер, и ведьма вздрогнула от неожиданности и внезапно накатившей волны наслаждения. Перегнувшись через Люциуса, она подняла с вороха одежды его волшебную палочку и направила на дверь.
— Коллопортус!
Люциус сел на кровати и резко развернул женщину к себе.
— Это, — он пристально смотрел в ее глаза, — не твой мир, Кадмина. Ты — не такая.
— А какая я? — тихо спросила Гермиона, тщетно пытаясь увидеть мысли за каменным барьером его глаз.
— Хочешь откровенности? — усмехнулся Люциус, подталкивая женщину назад и вновь овладевая ее телом. — Ты — ведьма. — Он двигался резкими, сильными толчками и говорил то отрывисто выбрасывая слова, то понижая голос до свистящего шепота. — Надменная, самовлюбленная, эгоистичная. Если ты пытаешься бороться с этим — ты мучаешься, чувствуешь неудовлетворенность, злишься. А когда необузданная, дикая ведьма вырывается на волю — ты чувствуешь счастье, свободу и страх. Ты слишком привыкла сдерживать себя. Твои моральные принципы, твоя человечность — отравляют тебя. Этот рационализм в тебе не только от воспитания, он в тебе от Темного Лорда. Но иногда материнская кровь берет верх. Ты никогда не видела, как Белла убивает?
— За… мол… чи… — простонала Гермиона.
Губы Люциуса расплылись в усмешке, и он остановился, нависая над ней. Гермиона застонала и подалась вперед.
— Тебе нужно расслабиться, Кадмина, — он сделал еще несколько быстрых движений, — хватит разыгрывать из себя маггловскую домохозяйку!
— Ты должен меня ненавидеть, — внезапно выдохнула Гермиона, сжимая его руки повыше локтей и пристально глядя в глаза.
— Ненависть — удел слабых, — усмехнулся мужчина.
— Ты уверен? — с вызовом спросила она.
— Ты считаешь меня марионеткой, Кадмина, — с усмешкой сказал старший Малфой. — А ведь ты относишься ко мне так, как я того хочу. Я мог бы заставить тебя меня возненавидеть. Или вовсе не замечать. Или влюбиться, — саркастично улыбнулся он и сел, потянув ее на себя. — Только тебе не нужно сейчас влюбляться.
— Ты заботишься о себе или обо мне? — усмехнулась Гермиона, сложив руки у него на плечах.
— Не обольщайся. Но мне нравится играть с тобой.
— Даже так?
— Это всегда было так. И тебе тоже нравится это.
— И ты можешь играть со мной после того, что я сделала? — Глаза Люциуса были абсолютно непроницаемы.
— Так даже интереснее, Кадмина, — после полуминутного молчания ответил он. — Конечно, если твоим уделом не станет садовая магия. В этом случае ты потеряешь для меня всякий интерес.
— Это угроза?
— Совет. Подумай.
— О тебе?
— Прежде всего, о себе. Тебе ведь тоже нравятся эти игры…
