Люциус отстранился и подхватил с пола рубашку. Гермиона тоже отыскала свой халат. Одевшись, они степенно спустились в гостиную.
Там ужасно бледная миссис Грэйнджер с трепетом наблюдала за тем, как Етта, под надзором Джинни, играет с огромной черно–оранжевой коброй. Увидев Гермиону и Люциуса вместе, рыжая колдунья едва заметно усмехнулась.
— Переговоры удались? — весело спросила она.
— Ах ты, ведьма! — возмутилась Гермиона. — У вас тут всё по планам?!
— Ну что ты, сплошная импровизация, — усмехнулся Люциус Малфой, набрасывая плащ. — Миссис Грэйнджер, всего доброго. Не переживайте так, это абсолютно безопасная змея. Джина, Кадмина, — он кивнул волшебницам, — всего хорошего. И вам, мисс Саузвильт, — усмехнулся Люциус Генриетте и трансгрессировал под громкое «Ох!» миссис Грэйнджер.
— Как поболтали? — насмешливо спросила Джинни. — Плодотворно?
Гермиона хотела съязвить, но запнулась — Етта, сжимая маленькими пальчиками переливчатую кожу змеи, вдруг явственно прошипела:
— А это моя мама, Алира.
Гермиона чувствовала, что этим утром действительно завершился ее траур. Она больше не была безутешной вдовой Генриха Саузвильта — она опять становилась собой. И ощущала за это вину.
Почти весь день Гермиона просидела в своей комнате. Перебирая волшебные фотографии, она наткнулась на маггловский лазерный диск. Это был сборник любимых песен Лёшки, васильковского помощника следователя, подаренный ей когда-то в России.
Гермиона смутно помнила завершение того страшного дня. Но она знала, что до прибытия волшебников и близких васильковские магглы всячески помогали ей. Впоследствии Гермионе стало известно, что им даже не корректировали память — это было чревато пагубными последствиями и не имело большого смысла. Так что история заезжей ведьмы обещала стать преданием карельской деревеньки.
И, несмотря ни на что, их с Генри очень полюбили там…
Сейчас молодая женщина включила найденный диск и долго сидела со смесью странных чувств, слушая советский рок.
— Гермиона, можно?
— А? — очнулась женщина, поворачиваясь к вошедшей Джинни.
— Ты как?
— Не знаю…
— Что за язык? — прищурилась юная ведьма, прислушавшись к играющей музыке.
— Русский. Вирджиния… Я… Мне кажется, что я — предательница.
— Что?! — оторопела ее подруга. — Опять начинается?!
— Я сегодня предала Генри.
— О Мерлин! — выдохнула Джинни. — Во–первых, как это ни прискорбно, но он — умер, — девушка опустилась на кровать и сложила руки на округлившемся животике. — Это раз. Кроме того, ты ведь «предала» его еще раньше, с Робби.
— Нет, Джинни. С Робби я просто переспала, — вздохнула Гермиона. — Здесь — другое.
— Генри был бы рад тому, что ты живешь дальше, — серьезно сказала Джинни, — и остаешься собой.
— У меня странная физиологическая реакция на Люциуса Малфоя. И я совсем не ожидала от него…
— Думала, он кинется на тебя с волшебной палочкой? — усмехнулась младшая Уизли.
— Что-то типа того.
— Люциус Малфой — психолог, дипломат и чертовски ловкий интриган. Сын не был для него тем, ради памяти чего можно было бы пожертвовать собой. Я не думаю, что вообще существуют такие вещи, ради которых Люциус Малфой пожертвовал бы своими благами. Но это не делает его подлецом, кстати. Он философ. Наблюдатель. Ему нравится выигрывать в шахматы у жизни.
— Это mon P'ere про него говорит?
— Да, — признала Джинни, — и с ним сложно не согласиться. Кстати, ты ведь знаешь, что Нарцисса Малфой теперь с Северусом, — внезапно добавила она.
— И что?
— Ничего. Просто путь открыт, — усмехнулась рыжая ведьма.
— Путь куда? — нахмурилась Гермиона.
— Да так, по местам боевой славы.
— И что мы этим хотим сказать? Между прочим, Люциус на пару с твоим благоверным хотят устроить меня преподавать в Даркпаверхаус!
