— Это уже какое‑то извращение, а не романтика, — хмыкнула Гермиона. — Подождёте меня тут, в детском отделении? — кивнула она затем на большой просторный манеж. — А я поднимусь в аптечную лавку за этим настоем — и поедем домой. Надо бы укачать ее опять, чтобы не шипела в городе.
— Иди уже. Перестраховщица.
Оставив Джинни в детской части поликлиники, Гермиона направилась к освещенному хрустальными шарами, полными свеч, узкому коридору, увешанному портретами знаменитых целителей. Здесь было людно и шумно, всюду сновали персонал и пациенты, из кабинетов слышался гул разговоров и странные, ни на что не похожие, звуки.
Через несколько двойных дверей Гермиона вышла на ветхую лестницу и стала подниматься на шестой этаж, стараясь не обращать внимания на замечания весьма сурового вида целителей, окликавших ее с многочисленных старых портретов.
— Мадам очень бледна и измотана, — привязалась к ней старушка–карлик в длинной красной мантии, но с вышитой на груди эмблемой святого Мунго — скрещенные волшебная палочка и кость. — Мадам следует пройти обряд очищения от скверны, — тараторила старуха, пробираясь за Гермионой через соседние портреты. — Это лучше всего делать ночью, в лесу. Вам следует отыскать большой муравейник. Главное, не перепутать его с термитником…
— Мораг, что вы привязались к даме? — схватил старую каргу за рукав сухопарый дедок с большого портрета на площадке четвертого этажа. — Иди, доченька, скорее, она же не отвяжется. И не слушай ее, дуру старую!
— Ты кого назвал дурой?! — завелась старуха. — Сейчас я покажу тебе, дряхлый пень! Я целительствовала тут, когда ты еще под стол пешком ходил! Выискался! Думаешь, Орден Мерлина получил — и теперь всем указ?..
Гермиона поднялась на площадку выше и перестала слышать перебранку изображений. В аптекарской лавке она купила большую бутыль указанного настоя и целое лукошко витаминных зелий для Джинни и Генриетты. Отправив всё это с порталом в свою спальню, женщина расплатилась и пошла вниз, размышляя о том, удастся ли обойти завистливую старуху Мораг, оставшись незамеченной, или она протащится за ней до детской поликлиники и разбудит там Генриетту.
На площадке пятого этажа ведьма столкнулась с тучным молодым человеком, спешившим к отделению «Недуги от заклятий». Она уже открыла рот, чтобы извиниться, но внезапно узнала толстяка и просияла.
— Невилл! — воскликнула женщина. — Какая неожиданная встреча!
— Здравствуй, — довольно холодно отозвался бывший однокурсник, поправляя мантию.
Он сильно изменился: куда‑то ушли благодушность, всегда отличавшая лицо гриффиндорца, и выражение легкой рассеянности; глаза стали сухими и жесткими, пухлые губы — бледными, бескровными. К тому же Невилл держал их плотно сжатыми, по крайней мере, сейчас.
Он был загорелым, и на лице появилась россыпь темных веснушек от постоянной работы на солнце — Гермиона знала, что ее сокурсник стал преподавать травологию в Хогвартсе после того, как профессор Спраут уехала к внукам в Ирландию.
— Как я рада тебя видеть! — искренне выпалила молодая женщина, расплываясь в улыбке.
Невилл странно покосился на нее и промолчал.
— Ты как? Знаю, что вы поженились с Полумной: поздравляю!
— Спасибо, — ледяным тоном отрезал молодой человек, — это было давно.
— Ну, мы же не виделись, — несколько растерянно заметила Гермиона. — Как ты вообще?
— Живу.
— Невилл, что‑то не так?
— Всё не так, Гермиона, — он прищурился. — Или как мне следует называть тебя? Кадмина? Леди Саузвильт?
— Ах, вот в чем дело, — помрачнела женщина. — Я думала, что теперь всё наладилось.
— Теперь? — поднял брови ее бывший однокурсник.
— После революции, после того, как всё стало хорошо, — печально пояснила она, опуская глаза в пол. — Я знаю, что сразу многие не поняли меня, но теперь…
— Что, мерлиновы яйца, стало хорошо теперь?! — внезапно окрысился Невилл, блеснув глазами.
— Ну, всё ведь наладилось, — пробормотала Гермиона. — Нужно уметь признавать свои оши…
— Если ты действительно считаешь, что что‑то наладилось, — с отвращением выплюнул молодой человек, — хоть не лезь к людям со своей извращенной правдой!
— Невилл, ты перегибаешь палку! — буркнула Гермиона. — Все признали Темную Революцию, и никто не пожалел об этом, потому что…
— Ты или недалекая, или слабоумная, — бросил Невилл.
— Изволь объяснить, что же тебя не устраивает?! — внезапно обозлилась женщина, упирая руки в бока. — Война закончилась! Всем сейчас хорошо!
