И вновь все внутри у нее сжалось и ее начало выворачивать наизнанку, а жалость к себе готова была захлестнуть ее с головой. Она боролась с этим чувством. Так ли необходимо, чтобы ей кто-то помогал? Любой из них? Если ей удастся выбраться отсюда и спуститься к реке, все будет хорошо. Она сама найдет выход из этой нелепой ситуации.
Сознание ее ухватилось за это утешительное слово.
Ада шаркающей походкой вышла, оставив ее наедине с ткацкими станками Иллингхэма. Заставив себя выждать как можно дольше с того момента, как за пожилой рабыней закрылась дверь, Элфрун про себя десять раз досчитала до дюжины, после чего быстро подошла к двери и попыталась ее открыть. Но, как она ни старалась, дверь даже не стронулась с места.
Подперта снаружи.
Она снова принялась считать, чтобы успокоить свой пульс, прогнать со щек румянец паники и начать рассуждать здраво. Стены из крепких досок, приколоченных внахлест. Плотно утоптанный земляной пол. Это не какая-нибудь плетеная хижина, в стене которой можно расковырять дыру.
Но она могла поспать. Она вымылась, согрелась, хорошо поела, и под рукой было ведро с золой. Здесь же были соломенный тюфяк и одеяло. Да, она могла бы поспать. А утром она потребует отпустить ее.
– Не прикасайся к этому! – Новообращенный моментально отдернул руку, словно обжегся. – Эти вещи должны лежать так, как их оставили.
– Но здесь же пыль,
– Да, пыль. И твой наставник задаст тебе трепки, если ты не будешь должным образом выполнять свои обязанности. Знаю, знаю. – Мальчишка энергично закивал. – Но я тоже поколочу тебя, причем делать это буду сильнее и дольше, если ты станешь совать сюда свой нос. Ты меня понял? – На глазах библиотекаря показались слезы. – В других местах здесь – да, делай что должен. Но только не на этом столе.
Видиа убедился, что соколы и охотничьи собаки ухожены, и наконец-то отправился в кухню, чтобы получить свою порцию хлеба и похлебки, а также немного эля, если дадут. Нужно поесть и собраться с духом, а потом настанет время для разговора, который он планировал уже давно. Сначала он удовлетворит свои потребности, а потом пойдет и поговорит с Элфрун, это для него очень важно. Он был уже довольно близко к цели, чтобы учуять аппетитные запахи готовящейся еды, чтобы в пустом желудке его заурчало, а рот наполнился слюной, когда вдруг почувствовал, как кто-то отчаянно дергает его за полу туники. Удивленно обернувшись, он увидел мальчишку-собачника, лицо которого исказила страдальческая гримаса.
– В чем дело? – Мальчишку кто-то обидел? Он, вообще-то, понял, о чем его спрашивают? Видиа был готов уже прогнать его, да еще дать оплеуху, чтобы не приставал.
Но рывки за тунику не прекращались, к ним добавилось еще и мучительное жестикулирование, и в конце концов это убедило Видиа, хоть и с большой неохотой, но все же последовать за ним в тускло освещенный внутренний двор. Ребенок указывал на собаку, на того никудышного пса, который так сплоховал в битве с медведем. Губы Видиа сжались. Элфрун была слишком мягка с ним, даже если он был ее добрым компаньоном. Егерь по-прежнему считал, что нужно было порешить его тогда вместе с остальными.
Он стал тенью Элфрун.
Но почему он здесь? И что это он делает?
Гетин припал к земле, поджав хвост и приподняв голову, и при этом издавал странные звуки – то ли скулил, то ли лаял. Потом он завыл так, что волосы на затылке Видиа зашевелились. Собака неотрывно смотрела куда-то вдаль, но когда он попытался проследить за его взглядом, то не увидел ничего, кроме тропы, извивавшейся между строениями и дальше уходившей через луга к реке. Гетин сделал несколько шагов вперед, потом столько же назад и снова заскулил.
– Что с ним?
Видиа присел рядом и протянул к нему руку. Он мог не уважать пса за отсутствие бойцовского духа, но посчитал неправильным не поддержать собаку, видя, как она страдает.
Но Гетин проигнорировал его жест.
– Он ранен?
Мальчик-собачник покачал головой. Выходит, он все-таки что-то понимает.
– Где Элфрун?
Мальчик выразительно пожал плечами, потом развел руки в стороны и указал на тропу.
– Но почему тогда он не ушел вместе с ней?
– Она уехала на лошади.
Видиа резко обернулся и увидел перед собой незнакомца с болезненно серым лицом – того раненого, которого Элфрун утром привела с собой в усадьбу. Он вышел из темного проема дверей конюшни; левую руку он прижимал к груди, а правой поддерживал ее за локоть.
– Но она, конечно же, должна была взять его с собой. Сколько раз, черт побери, я говорил ей, чтобы всегда брала с собой собаку!
