Человек, на которого указал перст Рока, будет вынужден, хочет он того, или нет, совершить предначертанное, а все попытки отказаться от своей судьбы приведут к кошмарным последствиям. Вот только очень даже может статься, что свершение предначертания окажется последним деянием в его жизни.
«Нет, не будет! С Игнис все будет хорошо!» — яростно подумал Корвус. — «Я запрещаю тебе, думать о плохом, Корв! Плохого не случится! Не случится!»
Он механически поглаживал Эрато, одновременно с этим, не давая себе раскисать. Наконец, верная гарпия пришла в себя, и, отстранившись от господина, вытерла слезы с мокрых щек.
— Архонтас, умоляю о прощении, — она вновь упала на одно колено. — Я не имела права давать волю чувствам.
— Все хорошо, — мягко ответил ей Корвус. — Мне тоже тяжело, но мы с тобой понимаем, что идти против судьбы невозможно.
— Да, Энофтер. Рок неумолим и жесток, но мы — смертные, делаем лишь то, что должно. Ты не раз говорил так, и я тебя слышала.
— Если слышала, то поднимись.
Гарпия исполнила приказ и замерла, ожидая дальнейших распоряжений. Это Корвус и любил в своей помощнице — несмотря на излишнюю эмоциональность, свойственную народу неба, Эрато — стоило ей только взять себя в руки — превращалась в умнейшую женщину, деятельную и бесстрашную. И даже лицо, на котором не могла спрятаться ни одна эмоция, никогда не мешало ей выполнять сложные и ответственные функции канцлера и, как сказали бы дилириссцы, первой Тени.
— У тебя есть план? — спросила она.
— Есть.
— Я слушаю, Архонтас.
— Я не мог удерживать Игнис, но в предсказании ни слова не говорится о том, что нельзя отправить несколько гарпий, чтобы следить за их путешествием.
Лицо Эрато просветлело.
— Я лично возглавлю отряд!
— Нет. Ты нужна мне здесь. Хватит и той самовольной отлучки для встречи гостей. Отлучки, не согласованной со мною, кстати говоря.
Перышко застенчиво улыбнулась и покраснела.
— Я хотела посмотреть на них лично.
«Как дитя», — улыбнулся Корвус. — «Столько живу на свете, а никак не могу перестать поражаться этим странным существам. Они так не похожи на людей». — И тут же ему в голову пришла другая — мрачная — мысль. — «А я сам сильно похож на них?»
— Я не ругаю тебя, корэ. Подготовь отряд небесных воителей и, хотя бы одну заклинательницу ветра. Пусть они отправятся следом за Игнис и будут оберегать ее, не привлекая внимания.
— Слушаю и повинуюсь, патэрас, — улыбнулась Эрато, довольная возможностью произнести неформальное обращение, которое ей очень нравилось.
Корвус задумчиво почесал переносицу.
— И вот еще что, корэ.
— Да патэрас?
— Поставь в известность Паллидия. Думаю, он должен знать, что происходит. А теперь, прошу, оставь меня одного, я хочу немного посидеть и подумать о бренности всего сущего.
Тихо хихикнув, Эрато покинула кабинет Корвуса, но чародей вместо того, чтобы вернуться в кресло, подошел к окну и открыл его. Затем он посмотрел наверх, под потолок, туда, где, раскинув широкие крылья, висела Ания. Птица не шевелилась и походило на привязанное за веревочки чучело. При этом все восемь ее умных и проницательных глаз внимательно следили за сковывающим.
— Что, старая подруга, думаешь, начинается?
— Кар, — произнесла ворона, и, сложив крылья, плавно спустилась к Корвусу на плечо, переступая по воздуху лапами, будто шла по лестнице.
— Вот и я считаю также. Но мы с тобой попробуем все-таки отвести бурю в сторону, а на случай, если не получится…
Корвус порылся в одном из карманов и достал три маленьких, искусно вырезанных деревянных фигурки. Прошептав несколько слов, активирующих заклинание, маг бросил фигурки на подоконник, и те обернулись ласточками.
Три маленьких быстрых птички замерли, изучая своими глазками-бусинками чародея, и тот коснулся каждой из них по очереди, вкладывая в волшебных существ короткое послание.
— А теперь летите, малышки, летите и делайте свое дело, — проговорил Ступивший на Путь Вечности.
Ласточки расправили крылья и порхнули прочь, в ночное небо.
— Ваше высочество, могу ли я обратиться к вам?
Игнис отвлеклась от пустячной беседы с Целительницей и посмотрела на говорившего. Им оказался тот самый полукровка, так сильно заинтересовавший отца. И он явно горел желанием что-то спросить, причем настолько, что мохнатые кисточки на кончиках ушах подрагивали от нетерпения.
Честно говоря, выглядел этот тип, как головорез: высокий, широкий в плечах, с двумя шрамами на лице и холодным блеском в золотистых глазах. При этом отливающая медью кожа, так непохожая на белоснежную кожу чистокровных лунксов, придавала ему некий шарм, чего нельзя было не признать.
— Конечно, — проговорила девушка и недоуменно повернулась к Ридгару, который эти ее слова сопроводил смешком.
— Готовься, Огонек, сейчас ты будешь засыпана вопросами по самую макушку.
«Кажется, парень нравится Кающемуся», — предположила Игнис, что сразу же улучшило и ее собственное отношение к телохранителю Тариваса.
— Так что вы хотели…? — она помедлила, давая возможность юноше представиться. К своему стыду, Игнис совершенно не запомнила ни его имени, ни титула.
