— Если ты о чем и беспокоилась, так это о том, что некого будет шантажировать. Так вот, мама… — Матвей произнес это обращение через силу. — Ты беспокоилась не зря. Я знаю, кто мой отец. Уходи. Надеюсь, мы больше не увидимся.
— Кто тебе сказал⁈ — взвизгнула Варвара Ильинична. И почти сразу успокоилась. — А, это ты поймать меня хочешь. Никто не мог назвать имя.
— Сам догадался, — не без удовольствия заявил Матвей. — И подтверждение получил.
— Это невозможно, — возразила Варвара Ильинична, но уже не так уверенно.
— Отчего же? Не всех Морозовых казнили.
Варвара Ильинична поджала губы. Но, как оказалось, праздновать победу было рано.
— Мне нужны деньги, — сказала она. — Передай деду, что откупиться мелочевкой не выйдет. Десять миллионов золотом. Или все узнают, что ты — бастард предателя. Так и быть, я подожду, пока он продаст что-нибудь из имущества твоего отца. Нефтеперерабатывающий завод, например.
Матвей смотрел на мать и думал, что желание ее придушить — не преступление. Главное, не сорваться и не сомкнуть руки на этой тонкой шее.
— Уходи, — глухо произнес он. — Убирайся, иначе…
— Я остановилась в «Астории», — сухо сказала Варвара Ильинична. — У вас сутки на размышление.
Она ушла, оставив после себя шлейф приторных духов. И запах гнили, от которого невозможно избавиться. Матвей настежь распахнул окно, выходящее в парк, полной грудью вдохнул чистый воздух. Свесился через подоконник, рассматривая стену. Вполне реально спуститься, всего-то третий этаж. Жаль, Яра ушла, она принесла бы нормальную одежду. Но и пижама сойдет. Ему бы до общаги добраться, это не так уж и далеко.
— Поломаешься, но не разобьешься, — произнес позади знакомый голос. — Разве что повезет, и шею свернешь. Могу другой способ подсказать. Но лучше завязывай. Если хочешь, воспоминания сотру. Легче будет.
Матвей дернулся назад уже при первых словах, и полушутливую речь Разумовского слушал, взирая на него в немом изумлении. Он появился в образе Лени.
— Забыл кое-что. — Он выдвинул ящик тумбочки и достал оттуда наручные часы. — Привык к ним, знаешь ли. Так подправить память?
Матвей отрицательно качнул головой.
— Да я не прыгать собрался, — наконец смог произнести он. — Мне домой надо. Срочно.
— О здоровье подумай, — сказал Разумовский. — Удар черной плети — не шутки.
— Я объяснил, почему вниз смотрел, а не совета просил, — огрызнулся Матвей.
— Эх, молодость, — вздохнул Разумовский. — Ладно, держись. В особняк Шереметевых не смогу, сам понимаешь. Общежитие подойдет?
«Ты ему веришь? А если это внушение?»
— Ага, — ответил Матвей. — Спасибо.
Он коснулся протянутой руки.
Заходя в общежитие академии, я никак не рассчитывала столкнуться с Матвеем.
— То есть? — изумленно выдохнула я. — Да как ты… Да я сейчас…
Договорить мне не дали. Захват. Крепкая ладонь плотно зажала рот.
— Молчи, я все объясню! — прошипел Матвей на ухо.
И внес через проходную, жизнерадостно заговаривая зубы вахтеру дяде Жоре.
Психанула я сильно. Так, что за ладонь укусила. Могла бы и врезать, он сопротивления не ожидал, но пожалела. Все ж больной…
— Яр, ты чего⁈ — Матвей взмахнул укушенной рукой.
— А ты? — грубо поинтересовалась я.
— Уж и пошутить нельзя! — Он скосил взгляд на проходящих мимо нас курсантов.
— Вот где у меня ваши шутки! — Я провела ребром ладони по горлу.
В общежитии стало заметно оживленнее. Всего неделя прошла, как мы отправились в путешествие из Петербурга в Москву. Даже не верится, что скоро начнется трудовой семестр. Впрочем, я теперь даже своему отражению в зеркале не могу верить.
— Яр, прости. Ну ты тоже хорош! Зачем было так орать на проходной?
Я толкнула дверь в нашу с Савой комнату, и Матвей шагнул следом за мной. Хороший получился отдых! К тому же часть вещей осталась в Москве, часть потерялась в Калужской губернии.
Я отчаянно цеплялась за что угодно, лишь бы не думать о Разумовском и его выкрутасах.
— У тебя минута, — мрачно сообщила я Матвею.
И никому не пожалуешься, что я мечтаю о горячей ванне, но обрадуюсь и обычному душу. В квартире Александра Ивановича я не смогла расслабиться.
В ванной комнате что-то громыхнуло. Мы с Матвеем переглянулись.
— Сава? — неуверенно спросила я.
Дверь распахнулась, и появился Сава, окутанный водяными парами. Из одежды на нем было только полотенце. Окинув нас невозмутимым взглядом, он прошлепал к своему шкафу, достал оттуда чистую одежду и вернулся в ванную комнату.
— Яр, послушай, — торопливо произнес Матвей. — Мне срочно нужно поговорить с дедом. Не из-за тебя. И не спрашивай…
Он осекся, правильно расценив мой свирепый взгляд.
— Знаешь, — сказала я. — Никто из нас не обязан докладывать обо всем, что происходит. Личные границы тоже важны. Но в сложившихся обстоятельствах, когда любая информация теоретически может быть использована против нас самих, это… недальновидно, что ли.
