Прошло какое-то время и напряжение внутри меня только нарастало. Особенно остро я это ощутила в тот момент, когда поняла, что мы едем на выезд из города.
— Пожалуйста, скажи, куда ты меня везёшь?
— На смотрины.
— Что?
— Слышишь плохо?
— На какие ещё смотрины? Руслан, если ты не заметил, я в рабочей форме и в балетках. Мои вещи остались на работе, пожалуйста, верни меня обратно.
— Обязательно! — то, как сказал это Руслан, заставила меня снова замолчать. В его тоне точно не было никакой угрозы, скорее безразличия, или даже презрение. Такое ощущение, что ему крайне неприятно находиться со мной в тесном пространстве.
Да ну, бред!
Зачем бы он тогда меня сажал в свою машину?
Светофоры, как по заказу, горели практически везде, только зелёным, и пробок не было совсем. Поэтому уже через минут сорок мы полностью выехали из города.
Это трасса мне не знакома. Впрочем, с неё мы достаточно быстро свернули и поехали едва ли не по бездорожью. Изначально в автомобиле были открыты окна, но пыль, поднимающаяся из-под колёс, начала лететь в салон. Руслан закрыл окна и включил кондиционер в машине.
Внутренний мандраж ощутимо бил по нервам. Я понимала, что так нельзя: если позволю панике овладеть собой, потеряю контроль, не смогу рационально мыслить, именно поэтому, делая медленные, глубокие вдохи. Я лишь озиралась по сторонам.
Странное место. Сначала я думала, что мы въехали в какой-то посёлок. Впрочем, так и было, но этот посёлок, он, какой-то совсем не современный, что ли? Слишком простые дома, с небольшими окнами побелены известью. Некоторые и вовсе обшарпанные, до самой глины. Деревянные, покосившиеся заборы, и во дворах висит бельё, значит, здесь тут точно кто-то живёт.
Мы проехали по центральной улице и двинулись вперёд. Снова по бездорожью. Ехали уже не слишком долго, где-то от пяти до десяти километров всего проехали. Я всматривалась в даль пока не увидела длинное здание с высоким забором, что стояло практически у самой кромки леса.
— Это колония! — произнесла как только мы остановились около серого здания с решётками на маленьких окнах. — Это же колония? — уточнила всё же. Я в полнейшей растерянности зачем мы здесь?
В голове мелькают новые мысли. Может он, меня к папе привёз? Папа же как раз, где-то в километрах ста от города отбывает наказание, а именно такое расстояние мы проехали — плюс, минус.
Мне становится ещё более не по себе. Вот прям до зубного скрежета меня волнует то, для чего мы здесь?
Акиев вышел из машины, быстро подошёл к моей двери и открыл её.
— Выходи.
Ну не ждать же мне, пока он выволочет меня силой? Аккуратно наступив на выступ, спрыгиваю вниз, на песчаную дорогу.
Невидимые острые иголки вонзаются в моё тело, ноги налиты свинцом.
Я не хочу идти, но и оставаться одной в этой самом месте мне совершенно не хочется.
Руслан кому-то позвонил, что-то коротко сказал, из-за волнения усилился гул в ушах, и я не услышала, что именно.
У железных ворот, что, по всей видимости, открыли специально для нас, Кай остановился, пропустил меня вперёд, едва уловимо коснулся моей спины, как бы подталкивая, чтобы шла быстрее.
— Ты же не оставишь меня здесь? — этот вопрос сорвался с моих губ слишком быстро. Я его и осмыслить толком даже не успела.
— Посмотрим на твоё поведение. — снова его усмешка.
Рада, что ему весело, а мне вот совсем как-то не айс.
Мне становится чуточку легче, когда я вижу женщину в годах и пусть она выглядит достаточно сурово, всё равно, как будто даже немного легче становится. Вот только совсем ненадолго.
— О какие люди! — женщина улыбалась Руслану вполне искренне. — Давненько не видели тебя, Кай. Наконец, решил навестить брата?
Сердце ухает куда-то в пятки. Только не это, пожалуйста, пусть это будет просто сон…
То, что произошло с детьми Артура Акиева, конечно, ужасно, и здесь не может быть никаких оправданий. Я это понимаю, но всё же не устаю повторять и себе: прежде всего — это был несчастный случай!
Мне плевать, кто и что думает на этот счёт на самом деле. Только предательское чувство вины изнутри сжирает меня. Уверена, папа испытывает то же самое. Варится в этом аду, и это для него куда большее наказание, чем лишение свободы.
Я столько раз говорила себе, что не должна думать об этом.
Но почему же тогда мне так стыдно сейчас показываться на глаза Артуру?
Я взрослая девушка, но при этом дочь человека, который лишил жизни сразу двоих, совсем ещё маленьких детей!
Тётя Роза говорила, мальчикам было где-то по три года. Весёлые, озорные близнецы.
Поле, где собирали урожай пшеницы — в тот год она была на редкость высокой. Там действительно было, невозможно увидеть детей.
Комбайн, которым управлял мой папа, достаточно громоздкая машина. Да и откуда папе было знать, что посреди огромного поля в густо посеянной пшенице, могут играть дети?