Дочь железного дракона полностью

— Что камень крепче дерева, — ответила Дженни наудачу. Нередко случалось, что Профессоресса удовлетворялась расхожей истиной, если её хорошо сформулировать.

— Неверно! Контрпример: черное дерево и пемза, — резко ответила Профессоресса. Запахло гнилым мясом, как всегда, когда она гневалась. Студентки в страхе съежились. — Мисс Олдерберри! Отвечайте не задумываясь!

— Мы доказали, что всюду жизнь. — Немезида нахмурилась, и Джейн поторопилась поправиться: — Что вещество содержит потенциал жизни, и то, что кажется нам бесчувственной материей, просто спит.

— Развейте вашу мысль на примерах.

— Ну, например, vis plastica, формообразующее воздействие. Оно есть не что иное, как животворное дыхание, и коровы, и овцы, стоящие на лугу спиной к нему, зачинают в себе новую жизнь. Когда оно веет на скалу, поверхность камня трепещет, стремясь усложнить свою форму, и принимает образ странных зверей, черепов с костями или змей, свернувшихся в клубок. Невежды же думают, что кто-то заставил чарами окаменеть живые существа. А когда ветер улетает, унося животворящую силу, метаболизм камня снова замедляется, и он опять впадает в сон.

— Как это доказывает ваше утверждение?

— Мы знаем, что ничто нельзя наделить качествами, которые не содержались в нём изначально. Фиолетовый луч, проходя через красную линзу, делается красным благодаря удалению синей составляющей. Но через желтую линзу этот луч просто не сможет пройти, поскольку он не содержит в себе желтого. Следовательно, жизнь должна быть присуща камню, раз он может, хотя бы и на время, двигаться и оживать.

Немезида набросилась теперь на девушку-зяблика.

— Мисс Клюйпоклюй! Предположим, что vis plastica не отлетит от камня, но будет овевать его день за днем. Какие известные вам формы жизни получатся из него?

— Химеры и горгульи.

— Докажите!

— Как уже было сказано, материя реагирует в соответствии со своей природой. У этих существ должно быть каменное тело и такие же задатки, в частности любовь к вертикальным поверхностям и замедленное течение всех процессов…

Аудитория, где проходил семинар, была маленькая, а радиаторы грели слишком сильно. Они звякали и жужжали, испускали столько тепла, что стекла запотели. Было душно. Джейн подождала, пока профессоресса отвернется, и тихонько зевнула, зажимая рот рукой.

Немезида моментально, каким-то внутренним чувством, уловила зевок. Она застыла и бросила через плечо суровый взгляд на Джейн. Её водянистые, окруженные розовыми мешочками глаза стали жесткими.

— Извините, пожа… — начала Джейн.

И осеклась. В комнате было пусто. Куда-то ушло все тепло. Исчез бледный зимний свет, льющийся в окно. За окном было сумрачно, и в полумраке тянулась широкая, слишком широкая панорама Города. Это была совсем другая комната. Это был аспирантский холл на верхнем этаже Бельгарды. Огни индустриального заката догорали на горизонте.

Был вечер.

Ничего не понимая, Джейн вытянула руку и коснулась оконного стекла. Оно было твердым и прохладным. Это успокаивало. «Ну-ка соберись, — приказала она себе. — Как я сюда попала?»

— Джейн! — сказал кто-то. — Тебе что, нехорошо?

Бледное отражение появилось в стекле рядом с её собственным. Оно подернулось зыбью, меняя очертания.

Сначала это был череп, но он тут же превратился в лицо, худощавое и очень красивое. В свете флюоресцентных ламп тени под глазами казались густыми и темными. Джейн впилась в это лицо глазами.

Это была Гвен.

Хватая ртом воздух, Джейн резко обернулась. Но рядом с ней стояла вовсе не Гвен. Это была Сирин. Джейн оглянулась на стекло — в нём было отражение Сирин, ничуть на Гвен не похожее.

— Джейн, милая! — Сирин взяла её за руку. — Что с тобой?

— Я… — Отвернувшись от окна, Джейн видела пустые кресла холла, коридор за ним. Студенты и преподаватели шумным потоком вливались в двери большой аудитории. Это был аспирантский лекционный зал имени Лесного царя.

— Немезида выгнала меня с семинара, а больше я ничего не помню. Я потеряла полдня.

Только сейчас до неё дошло, как сурово обошлась с ней разгневанная профессоресса. Все, что она делала с той минуты: занятия, чтение, встречи с друзьями, — все это у неё было украдено.

— Ну и стерва! — проворчала она. — Да пошла она!..

— Вот это правильно! — Сирин набросила на Джейн академическую мантию, такую же, как та, что была на ней, и потащила в гущу толпы. — Держись посолиднее! Проверять, наверное, не будут. — Она засмеялась. — Ты видела в своей жизни столько твидовых костюмов сразу?

— Они же не нарочно. — Джейн и Сирин беспрепятственно вошли в дверь красного дерева. — Я пробовала… Эй, куда ты меня тащишь?

Джейн предпочитала на лекциях садиться подальше и в стороне, но Сирин притащила её в пятый ряд, сразу за профессорскими местами. Лицом к залу, позади кафедры, восседали деканы факультетов на откидных стульях, как вороны на проводах.

— Это лекция по глубинной грамматике, дурочка! Я тебе говорила за обедом, неужели не помнишь?

Джейн покачала головой. Сирин продолжала:

— Эта лекция читается раз в десять лет. Остальное время лектора держат в подвале, в запечатанной банке с оливковым маслом.