— Боюсь, у меня не будет столько времени. Я хочу сделать тебе предсмертный подарок, Элениель. Ты меня раздражаешь, но умений у тебя не отнять. Боец ты и правда, хороший. Но в этой гильдии может быть только одна выдающаяся женщина, так что без обид. Мне было бы жаль, что такой талантливый наемник умрет, по сути своей — никем.
— Ты же ненавидишь меня!
— И именно это подводит нас к сути моего подарка, — рот соперницы растянулся в широкой улыбке. Элениель прошиб пот, и на сей раз жара была здесь совсем ни при чем. Она только сейчас обратила внимание, что на левой руке женщины надета толстая перчатка, с помощью которой она достает из очага металлический жгут, раскаленный конец которого выполнен в виде герба гильдии.
— Нет…
— О, да! Да! Именно это выражение лица я и мечтала увидеть! Ужас, осознание предстоящей боли… настоящая симфония. Но не переживай, я дам тебе вдоволь насладиться этим знаком отличия прежде, чем ты отправишься к праотцам.
Непонятно откуда взявшиеся руки вжали ее в лавку, пока Шайа неторопливо приближалась к ней.
— Итак, куда бы мне ее поставить? Может, на предплечье? Нет, слишком банально. А на лбу будет слишком вызывающе. Точно, — не обращая никакого внимания на попытки Элениель уклониться от ее рук, Шайа задрала ее кофту и довольно улыбнулась, глядя в перепуганные глаза Элениель. — Сюда.
— За каким чертом Шайа поволокла бы ее на кузницу?
— Потому что Шайа — маньячка. Она не захочет просто убить ее. Ей нужны будут крики и мольбы Элениель, а раскаленный метал — единственное, что способно выдавить из нее хоть звук.
Они неслись через высокие заросли к старой деревянной постройке, которой уже давно никто не пользовался. Последние несколько лет гильдия переживает не лучшие времена, поэтому пока что наемники сами обеспечиваю себя клинками, но Торвульд надеется, что вскоре это изменится.
Он найдет ее и выскажет все, что о ней думает. За то, что она обманула его. За то, что позволила им сблизится.
А потом он свернет ей шею.
Нечеловеческий душераздирающий крик выбил почву из-под его ног и он споткнулся. Это был голос Элениель, и это означало, что Шайа сделала ей по-настоящему больно. Дальше все происходило, как во сне: Аргас ворвался в адскую печку и сразу же нарвался на двоих подпевал Шайи. Всего несколько выпадов — и их тела рухнули на грязный пол. Откуда-то доносился звук битвы — наверное, это Даррен. Он шел к скорчившемуся силуэту, полулежащему на лавке, и увиденное словно сломало что-то внутри него: Элениель никогда не плакала при нем. Однажды он увидел слезы в ее глазах, но то были слезы гнева и обиды… совсем другое дело. Девушка скрючилась, а на лице были дорожки от слез, и появлялись новые. Аргас медленно подошел ближе, и из его горла вырвалось нечто, похожее на вой: на теле Элениель красовалось клеймо "Око фантома". Он помнил день, когда ему поставили такую на внутренней стороне руки, и ту адскую, невыносимую боль.
— Жалкое зрелище, правда? — Шайа посчитала, что в амбаре нет никого, кого следовало бы опасаться: Даррен дрался с Увальнем, а Аргас навряд ли представляет для нее опасность. Она видела ненависть в его глазах этим утром, и то, что она сделала с этой мерзавкой только укрепит их дружбу.
Она склонилась над Элениель и нажала пальцем на метку.
— Ну как, мерзкая стерва, нравится быть частью гильдии? Что же ты меня не благодаришь? Скажи спасибо тете Шайе…
Элениель молчала, и это выводило из себя женщину. Она не отводила взгляд от покрасневшего от натуги лица девушки, следила, как та добела закусывала губы, как закатывала глаза, из которых больше не лились слезы, и еще больше возненавидела ее за такое достойное поведение при пытках.
— Как считаешь, Аргас, она заслужила быстрой смерти? — Шайа повернулась к мужчине, но острая боль в шее помешала ей сказать что-то еще. Шок, боль… Глаза Аргаса были абсолютно равнодушны, когда он смотрел, как ее тело сотрясается в предсмертных судорогах, как она захлебывается собственной кровью. Последних мгновений ее жизни было достаточно, чтобы осознать, что Аргас перерезал ей горло из-за этой девицы. А это значит, что та одержала еще одну победу над ней. И на сей раз — окончательную.
Мужчина перерезал путы на руках девушки, избегая при этом смотреть на нее. Он чувствовал смятение от того, что впервые не знал, как себя с ней вести. Кто они друг другу? Стоит ли ее жалеть? Ведь она была по-своему дорога ему. Или дорога до сих пор?..
Но ведь она — эллар, и если он поддастся глупым эмоциям, это перечеркнет все то, чего он так упорно добивался, к чему шел больше трех лет. Нет, он этого не допустит. Он доведет дело до конца.
