Нужно срочно связаться с капитаном. Ей предстоит сообщить ему, что его лучшего друга больше нет…. И что убил его один из приближенных, ее любовник… Лени потерла глаза и спрятала лицо в ладонях. Одна за другой по щекам побежали дорожки слез, но это не несло ни освобождения, ни облегчения… Ничего, кроме усилившейся головной боли и отвратительного чувства уязвимости. Теперь, как бы пафосно это ни звучало, она по-настоящему одна против всего мира. Какое у нее право возвращаться в команду на корабль, и тем самым подвергать их всех опасности? Да, все они — взрослые мужики, но и Аргас далеко не дурак. Он не попрет в одиночку тараном на всех разом, но может выманивать по одному, а потом шантажировать ее их жизнями…
И все из-за проклятой штуковины! Он совсем спятил из-за кинжала, и из-за него же вся ее жизнь полетела под откос! Впрочем, доля иронии в этом есть: теперь у нее, в кои-то веки, был четкий курс, и имя ему — выживание…
Но что она? Она-то, как и прежде, остается самой собой, чего не скажешь об Аргасе. Он сам виноват, что полез во все это, но главными виновниками были эти всесильные безумцы, величаемые Богами, которым нравится играть судьбами своих "детей"…
— Ой-ой, милочка, разве можно себя так изводить!
Лени дернулась и вытерла слезы. К ней приближалась невысокая, пухлая женщина средних лет, на чьем лице читалась крайняя обеспокоенность. Она была одета в закрытое бежевое платье с пышной юбкой со шнуровкой на лифе, а ее длинные вьющиеся темные волосы были подхвачены заколкой.
— Вы бы, милая, поберегли себя! Вон, и так сколько дней проспали, так неужто еще захотели? Ай-ай-ай, в чем вышла-то! Хорошо, мужчин сейчас дома нет, иначе мой бедный муж точно потерял бы сознание! Ну же, идемте, идемте в дом!
Девушка и рта не успела открыть, как ее ловко подняли и потянули в сторону дома. Ей было больно всякий раз, как нога соприкасалась с землей, но она не представляла, как сказать об этом незнакомке. Они пересекли гостиную и, пройдя мимо комнаты, в которой она очнулась, оказались у странной двери. Женщина потянула ее в сторону, и затолкала гостью вперед и засуетилась, открывая внутренние ставни, чтобы свет из окон осветил… это что, медная ванна?
— Вам бы, девонька, окунуться не помешало, да только боюсь я, что больно Вам будет… Поэтому я сейчас согрею воды, и Вы, девонька, сама полотенцем-то оботретесь, ладно? Бедная, вон как ослабла… Сейчас только голову Вам помоем…
— Простите… — Лени изловчилась и поймала за запястье суетящуюся и причитающую женщину, но это ей далось непросто. Ощутив очередную нахлынувшую волну слабости, девушка присела на борт ванной. Руку женщины, однако, не выпустила. В горле першило, и она боялась, что из-за этого ее голос будет звучать не так уверенно, как ей того хотелось бы, но молчать было невозможно! — Где я?.. И где… мои друзья? Где Даррен?
Взгляд женщины потеплел. Она аккуратно высвободила руку и, открыв бочок с горячей водой, и доставая из шкафов новые купальные принадлежности, заговорила:
— Для любящей матери, ее ребенок — самое большое счастье в жизни. Даррен с самого детства был нашей опорой, и я ни разу не усомнилась ни в нем, ни в принятых им решениях. Чуть больше двух лет назад в его жизни кое-что произошло, он стал еще более замкнутым, чем обычно, и посчитал, что ему лучше уйти… Эти несколько лет мы получали лишь редкие и короткие письма без обратного адреса, в которых он писал, что жив, и что не знает, когда вернется, да присылал немного денег, чтобы помочь сестре получить образование в Королевской школе искусств… А четыре дня назад он появляется у калитки, буквально таща на себе двух сильно израненных женщин. Вашу спутницу мы разместили в летнем домике: мы как раз закончили ремонт, как чувствовали. Вас же, милочка, сын отнес в комнату сестры, которая сейчас на учебе в Ольменто. Можете наклониться? Нужно смочить волосы.
С этим были проблемы, так как от любого движения подсыхающая кожа вокруг ранок на животе снова лопалась, но она кивнула и, склонившись над ванной, тайно радовалась возможности отвернуться. Так эта женщина — мама Даррена? А это его дом? И спальня… сестры?.. У него и сестра есть?! И почему, спрашивается, она так разволновалась, и застеснялась от нахождения в одной комнате с мамой Даррена? Такая милая, и в то же время, шустрая женщина, она не дала ей толком и рта раскрыть, все волновалась и переживала, что странно — они ведь даже не знакомы! Пока женщина намыливала ей голову, Лени кое-что обдумывала, а потом ее озарило! Хозяйка дома выбежала из ванной комнаты, и пока девушка вытирала голову — вернулась с… платьем в руках!
— Давайте-ка переоденем Вас в это, не то наши мужчины потеряют сознание, увидь они Вас в таком виде… Уж простите, но оборочки — это не Ваше….
Элениель не сдержалась и коротко рассмеялась, однако, проведя рукой по серо-голубой ткани платья и представив его на себе, почувствовала, что настроение снова падает.
— А что случилось с моей одеждой?
