— Вроде того… Рэйген
— Поделишься?
— Почему бы и нет… Я росла в семье главы нашей общины. Моя мать была… ну, женщиной легкого поведения, и большой любительницей выпить. Родного отца я не знала, но, по словам Рэйгена, им мог быть любой мужчина с острова. Или моряк, или даже пират…
Было видно, что ей трудно рассказывать все это, но, сделав глоток чая, она продолжила:
— Рэй говорит, мы с ним сдружились еще в детстве, поэтому он знает много историй, приключившихся со мной. Например, что иногда, когда я была совсем маленькая, мне снились кошмары, и я просыпалась посреди ночи и бежала к маме на кровать. Обычно ее дома не было, иногда она лежала там пьяная. Но как-то раз она была там… с мужчиной. — Девушка зажмурилась, словно только что вспомнила это. — Естественно, тогда я ничего не поняла. Мать наорала на меня и вытолкала из дома. Я сидела на крыльце, ночью и беззвучно плакала, потому что боялась, что мама снова меня отругает. Мне было холодно и страшно, ведь я думала, что сейчас из темноты выпрыгнет монстр вроде того, что мне тогда приснился. Не знаю как, но я уснула, а когда проснулась, то увидела улыбающееся лицо главы нашей деревни.
Он накрыл меня своей курткой и приказал идти к нему домой, как я и поступила. А когда он вернулся, то сказал мне и своей семье, что отныне я буду жить с ними. Я не понимала, а как же мама? Ей ведь будет грустно без меня! Я рвалась туда, но меня не пускали.
Триша сделала еще один глоток, и безуспешно попыталась скрыть, что ее руки дрожат.
— Позже, когда я подросла и стала подрабатывать, я стала приходить к ней. Мама очень сдала. Такой образ жизни сломил бы кого угодно… Поначалу она прогоняла меня, говорила, что это я от нее отказалась, а я все равно продолжила ходить к ней. Я перебралась к ней, когда у нее отказали ноги, и прожила с ней до ее последнего вздоха. Ей было всего тридцать пять…
Девушка немного помолчала. Элениель ее не торопила. Ей не хотелось принуждать ее говорить, но это было нужно им обеим.
— Жена главы деревни меня недолюбливала и всячески старалась оградить своих сыновей от моего общества. Я не возражала, потому что оба были избалованными нахалами. Я прожила под их крышей еще три года.
Последовала долгая пауза. Заинтригованная, Элениель подалась вперед.
— И?..
Триша дернула плечом и опустила глаза.
— Пока это все, что Рэй рассказал мне. Мы говорили поздно ночью, и он обещал продолжить утром, но на рассвете его вызвал капитан корабля….
— Твоя биография — это, конечно, хорошо. Но как насчет того, что ты можешь, в буквальном смысле, коснуться внутреннего мира любого человека? Что?! Извини, смягчила, как могла!
— Было очень мило с твоей стороны не называть меня убийцей… — Триша благодарно улыбнулась. — Не знаю, Элениель, вправе ли я говорить такое… Я знаю, что этот человек — мой ближайший друг, и он относится ко мне согласно всем моим представлениям о близком друге, но ведь я должна чувствовать это, верно?.. To есть, я имею в виду, странно знать о человеке все, но не чувствовать связи между нами. О, Боги, я так неблагодарна! — воскликнула она и уронила голову на руки.
Элениель подписывалась под каждым словом. История изначально была мутной, и требовала детального изучения. Она рассказывала о своей жизни, словно прочла об этом в газете, и это не имеет никакого отношения к ней самой. Но девчонка перед ней хваталась за что угодно: лишь бы удержаться на плаву и не погрязнуть в пучину неизвестности. И ей не нужно знать о том, что она на самом деле думает.
— To, что ты сомневаешься — здоровое доказательство того, что ты не потеряла себя и свое достоинство. — Элениель показалось, что Триша даже приосанилась после этих слов. — А если тебе все-таки стыдно — оставь сомнения мне.
— Элениель, расскажи мне, кто ты.
Она понимала, что этот момент обязательно настанет, но вопроса в лоб не ожидала. Стоит ли? Что, если в будущем эта откровенность выйдет ей боком?
Судя по всему, сомнения Элениель отразились у нее на лице, и Триша, отставив чашку на стеклянный кофейный столик, наклонилась к ней. Сейчас особенно ярко виднелись ее веснушки и легкая курносость.
— Слушай, я понимаю, в твоей жизни, какой бы она ни была, случилось много неприятных вещей. Но даже не из сентиментальности, а из справедливости я имею право знать, с кем мне предстоит вести дело. Ты обо мне знаешь все. Я прошу рассказать мне хотя бы малую толику.
Что ж, это справедливо. Лени еще ни разу не слышала от нее такой четко поставленной просьбы, обычно она руководствовалась эмоциями. Черт возьми, а почему бы и нет? В конце концов, не побежит же Триша сдавать ее! Да и кому? До нее давно уже никому нет дела…
