— Я родилась в Лауре-Эйтель, королевстве эллар. Я прожила там восемь лет, а потом меня взял на поруку городничий Ичвинстера. Это, кстати, на западе Эттенберга. В общем, с ним я прожила до девятнадцати. Потом кое-что произошло, и ушла из города. Я кочевала с места на место, потому что работала на одного очень влиятельного человека… Скажем так: время, что я провела на пиратском корабле, я всегда буду вспоминать с улыбкой. А потом я попала в очень неприятную ситуацию, когда мне пришлось работать на одну гильдию… Те же пираты, только на суше. Там я и познакомилась с человеком, из-за которого меня снова мотает по миру.
— Почему тебя отдали на воспитание человеку?
Элениель ответила не сразу и Триша догадалась, что задела ту часть ее души, которую она старательно скрывает от посторонних.
— Знать наверняка я никогда не буду, но… Генри, городничий, не вдавался в подробности, а я не спрашивала. Просто… — ее голос слегка дрогнул, и она поспешно вытерла глаза и прочистила горло. — Какая теперь разница? Прошло слишком много времени, чтобы горевать об этом.
— А на что похоже твое королевство? Элениель…
Лицо Элениель в момент посуровело.
— Я уже давно не восьмилетняя девчонка, Триша. Большую часть своей жизни я прожила здесь, и все равно не могу назвать Эттенберг своим королевством. — она снова помолчала. — Я все чаще думаю, что мне нет места в этом мире. В обоих мирах.
Триша хотела ее как-нибудь подбодрить, но решила сменить тему. Пожалуй, хватит на сегодня воспоминаний.
— Слушай, перед тем, какты… перенесла нас, я нарисовала кое-что. Ты пыталась скрыть это, но ты же испугалась того, что это может сбыться.
— Я, кажется, говорила, чтобы ты не забивала себе голову…
— Это как-то связано с этим человеком?
Триша протянула ей лист бумаги, лежавший до этого на журнальном столике. Перевернув его, Элениель безошибочно узнала изображенного на нем мужчину. Прошло столько времени с того дня, как она смотрела в эти глаза цвета темного шоколада, чей блеск не смог скрыть даже простой карандаш, и она вновь испытала весь волшебный магнетизм, который ранее приковал ее к этому человеку. Элениель откинулась на спинку кресла, рука с портретом Аргаса бессильно упала на колени. Все, что связывало их, пронеслось перед глазами с оглушительной ясностью, и накалило чувство горечи от того, что между ними теперь нет ничего, кроме чувства мести.
— Он для тебя многое значит?
Элениель подняла глаза. Видимо, ее эмоции снова отразились на лице, поэтому она не захотела тратить силы на увиливание, и просто кивнула.
— Да. Даже слишком…
Если бы Элениель следила за временем, она бы ужаснулась от того, что чистит зубы уже практически четверть часа, но она лишь бездумно водила щеткой по зубам, и невидящим взглядом уставилась в зеркало, пока ее мысли устроили в голове эстафету…
Что бы означал тот рисунок Триши? Тот портрет Аргаса, который она изобразила? Если бы ее попросили оценить подозрительность к своей новой знакомой по десяти бальной шкале, Лени, не задумываясь, назвала цифру "пятнадцать". Нет, шансов на то, что Триша как-то связана с ее бывшим парнем, практически нет, а вот ее удивительные способности не просто наталкивали на определенные мысли — они пугали.
Пожалуй, больше всего пугала эта странная потеря памяти, из-за которой сейчас нет ни единого шанса выяснить, что это было за "просвещение", и чего ей, Элениель, ждать от своего будущего… Ведь еще там, в Тэррене, Триша нарисовала — жуть, даже вспоминать неохота — ее с проткнутым горлом, а теперь и портрет того: кто способен на такой поступок…
А способен ли?
Элениель покачала головой и, сполоснув щетку, поставила ее на место, а пока умывалась думала о том, что так и не приняла до конца тот факт, что Аргас уже не принадлежит самому себе. Против ее воли в голове начали мелькать воспоминания о том недолгом времени, что они провели вместе. А ведь она так старательно прятала их в самый дальний и темный уголок души! Но портрет, нарисованный Тришей, все изменил, и теперь они выползали потихоньку на поверхность… А ведь с его стороны все было не так плохо, если не считать этих нездоровых замашек собственника. Но ведь… она тоже хороша…
Сколько раз, вместо того, чтобы где-то смолчать и попытаться любыми способами отвлечь его, она либо раздражалась, либо уходила от разговора… ну, либо они ругались, после чего бурно мирились… По сути, кроме дикого влечения их больше ничего и не объединяло, и грустная правда заключалась в том, что даже если бы не этот проклятый кинжал, которым он стал просто одержим, этот мужчина не принял бы ее… не принял бы правды о том, кем она является. Ей было бы тяжко, если бы она полюбила Аргаса, но даже тех чувств, что она к нему испытывала хватало для режущей боли в сердце…
Она не боялась дня, когда Аргас, наконец, нагонит ее, точнее не боялась его самого.
Ее пугали собственные противоречивые чувства… Она ведь, в конце концов, тоже не железная….
