— Нет, не только в них, конечно, — ответил господин Карпентер, по-прежнему рассматривая мрачный пейзаж за окном. — Примерно год назад он принялся таскать домой животных. Матушка писала мне, жаловалась. Кошек у нас тогда было две или три. Собаки, куры, гуси. Но Варгу, похоже, было мало домашних. В нашем-то выгоревшем лесу зверей не больно много, но в соседней деревушке через два поля есть небольшой подлесок. Видимо, там он их и подбирал. Как-то раз, принес ворона с подбитым крылом. Потом у нас поочередно гостили: ежи, ужи, филин, даже белка без хвоста. Правда, белка не прижилась — отъелась и сбежала. Уж матушка в письмах так бранилась, грязи, говорила, от них много, заразы всякой. Я к животным равнодушен, но Варгу, похоже, нравилось с ними возиться, и я просил в ответ, пусть оставит все как есть. Разве плохо, что он их жалеет? К тому же ворона потом забрала к себе Лия, очень он ей по душе пришелся. А потом произошло странное… Отец уже тогда сильно болел, и я, бросив срочные заказы, приехал из столицы его навестить. Тем же вечером Лия прибежала ко мне, захлебываясь плачем. Вообще-то, девице было пятнадцать и слезы в ее возрасте — редкость. Но сестра у меня единственная и я очень ее люблю, оберегаю, как могу. И вовсе не считаю, что она… Слышали, наверное, что говоряг… Да, ладно, — мастер махнул. рукой. Задумался, потом продолжил: — Так вот, слез ее вовсе не переношу. А тут такое… Еле добился, чтобы рассказала, что случилось. Иди, всхлипывает, в комнату Варга, сам все увидишь. Кинулся на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки. Смотрю — дверь в комнату нараспашку, внутри — никого. А посредине стоит ворон. Глаза — стеклянные бусины, а сам не двигается. Я ближе подошел, зашикал на него. Птица не шелохнулась. Не сразу и сообразил, что это — чучело. Лия, трясясь и плача, сказала, что еще вчера ворон живой был. Только не ел ничего целый день, заболел, наверное. Она искала его по всему дому и вот нашла. Таким.
Роанна от замешательства еле выговорила:
— А он… Варг, объяснил, что случилось?
— Нет. И словом не обмолвился. Замкнулся в себе, впрочем, как обычно. Я выпорол его и до вечера закрыл в сарае. Забыл сгоряча, что там находятся мои заготовки… Разумеется, когда он оттуда вышел, от заготовок остались одни щепки. Дрянной мальчишка… После мы месяц не разговаривали. А потом я снова уехал в столицу.
— Ничего не понимаю. Возможно, взрослеет? Бабушка рассказывала, мальчишки в этом возрасте становятся упрямыми и неуправляемыми.
— Упрямым и неуправляемым он был всегда, госпожа Хипл, — отрезал господин Карпентер. — Люто дрался, дерзил взрослым, не уважал стариков, не помогал по хозяйству. А скоро, чувствую, вовсе сбежит из дома…
— С чего вы взяли?
— Умею наблюдать. Одежда у него пропадать стала — неспроста. Либо продает, либо прячет. Деньги копит. Дед вначале лета на рынке видел, глазам не поверил — Варг чистильщиком обуви подрабатывал! Да он этого оболтуса в жизни заставить работать не мог, а тут — сам! Дед тогда не стал к нему подходить, решил сначала матушке рассказать. Та принялась писать мне, спрашивать совета. Я просил оставить как есть, понаблюдать. Они и наблюдали. У цирюльника Варг взбивал пену, подметал волосы, точил ножницы и ножи. Не раз сбегал со службы, когда они всей семьей ездили в храм Воды, и продавал газеты возле рыночных ворот. Лия видела, матушка как-то отправила ее проследить. А когда к нам приехал бродячий цирк, Варг и вовсе ходил за этими шарлатанами, как привязанный. Матушка не на шутку испугалась.
Чего доброго, не к нищим артистам, так к разбойникам пристанет. Стала письмами меня забрасывать — приезжай, без тебя не справимся. Тут еще и отец заболел… И деда нет-нет, да приступ скрутит. Пришлось возвращаться, жить наездами на два дома…
Роанна подумала, что для нее он вернулся как раз вовремя — если бы не он, тетка Элоиз ее бы вовсе загрызла.
— А здесь красиво, — резко сменил тему господин Карпентер, отлипнув, наконец, от окна и повернувшись к ней. — Надо же, раньше не замечал. Такие просторы, птицы за окном щебечут, по вечерам — спокойно, слышно лишь, как деревья скрипят в лесу. Не то, что в городе… Окна моего дома в столице выходят преимущественно на большую улицу. Шум и гам на ней утихают едва ли к полуночи. А с пяти утра — начинаются снова. Я уже и отвык от тишины…
— Вам здесь нравится? — вдруг спросила Роанна.