Если не перестанет — не важно. Она может прибирать в мастерской и одной рукой. Главное заработать на теплую одежду для Льена. Скоро зима.
— Сегодня я хочу обменять старое на новое, — загадочно бросила хозяйка, когда они подъезжали к Имперской площади.
Большая ярмарка уже свернулась, но рыночные ряды, бойко ведущие торговлю, существовали здесь испокон веков, окружив площадь полукольцом.
Кален привык к визитам в город вместе с госпожой. Привык к внезапным переменам в ее настроении, встрече с ее знакомыми разного достатка, положения в обществе и национальности. Единственное, куда хозяйка его не брала — на выезды к больным. И Кален был этому бесконечно рад.
Госпожа бросила щуплому мальчишке мелкую монету, чтобы приглядел за лошадьми. Спешившись, они направились к восточной половине рынка. Бедняки и люди среднего достатка редко заглядывали сюда. Восточные ряды предназначались для состоятельных покупателей.
— Добрый день, госпожа Лайне!
— Хорошая погода, госпожа Лайне, не правда ли?
— Госпожа Лайне, отлично выглядите, впрочем, как и всегда.
Кален перестал удивлять тому, что его хозяйку знают в лицо в любом квартале города — и бедном, и богатом. И рынок, конечно, не исключение.
Небесно-голубая палатка выделялась среди прочих своей изысканностью и простотой. Возле входа ковырял в носу дюжий верзила; завидев хозяйку и Калена, он дернулся, вытянулся по швам, гаркнув:
— Здрасте, госпожа Лайне!
— Здравствуй, здравствуй, Илай, бездельник. Хозяин на месте?
— Так точно, госпожа Лайне!
— Тогда мы зайдем. Этот парень со мной, — привычно указав на Калена, ответила она.
Внутри палатки витал туман. Сладкий резкий запах больно врезался Калену в нос. Он чихнул, проморгался, осмотрелся: большую часть пространства занимал отполированный деревянный прилавок, за которым высился огромный шкаф со множеством выдвижных ящичков.
— Приветствую, несравненная шиван Лайне.
Голос с сильным акцентом принадлежал вынырнувшему из-под прилавка низкому, ниже Калена на голову, пухлому человеку в лазурном халате до пола. У него были сальные, стянутые в низкий хвост волосы, перекинутые через плечо и достающие до слегка выпирающего живота.
— Шо вей го, шив Абдель.
— Не забыли! — хлопнув по прилавку, рассмеялся человек в халате. — Ведь не забыли!
— Честно говоря, только это по-лимнски и помню, шив Абдель.
Хозяин палатки одарил ее одобрительным взглядом.
— Чем обязан столь высокой чести?
Хозяйка хмыкнула, дернув уголком рта.
— Какая там честь, шив Абдель. Я бы хотела кое-что продать.
— Неужели? — осведомился он, вооружаясь лупой. — Весь в нетерпении, шиван Лайне.
Покопавшись в кармане юбки, хозяйка положила на прилавок кольцо. Кален пригляделся: прозрачно-фиолетовый камень в простой, без вычурных завитушек, оправе.
— Уж простите, любезная, — рассмотрев кольцо со всех сторон и даже попробовав на зуб, ответил торговец, оказавшийся ювелиром. — Много не дам.
— Много и не надо, — сухо ответила госпожа Лайне. — Назовите цену.
— Оправа, конечно, простовата, — принялся рассуждать ювелир. — Немного помялась, но я поправлю, тут начищу, там отшлифую. А вот камень хорош, хоть и полудрагоценный. Глубокий насыщенный цвет, сейчас такие редкость, — удовлетворенно крякнул он. — Три золотых.
— Идет, — согласилась хозяйка. — Правда, деньги мне не нужны, шив Абдель, — остановила она его, видя, что тот снова полез под прилавок. — Я бы хотела обменять.
— На иго?
— Лунный камень. Есть?
Ювелир подправил халат, перекинул хвост за спину.
— Поищем.
У Калена перехватило дух, когда он принялся выдвигать ящики шкафа, вываливая перед ними их содержимое. Камни, всех возможных размеров и цветов, ограненные и нет, появлялись на прилавке, придирчиво перебирались пухлыми руками ювелира, убирались обратно в шкаф.
От такого разнообразия у Калена закружилась голова, и он слегка пошатнулся, что, как обычно, не укрылось от хозяйки.
— Тебе снова не по себе, Кален?
— Тут как бы… душно, госпожа. И воняет.
— Это благовония, невежественный отрок! — возмутился ювелир, кладя перед ними невзрачный мутный белый камень.
— Не самый лучший экземпляр, но другого нет, шива Лайне. Берете?
— Берем.
Торговец плюнул на ладонь и протянул ее хозяйке. Та, в свою очередь, сделала то же, и ладони сцепились в рукопожатии.
Вернувшись в усадьбу, госпожа нацепила камень на шнурок, всучила Калену, велела носить и никогда не снимать.
***
— Носи и никогда не снимай.
Терри раскрыл ладонь, на которой лежало кольцо — аметист в серебряной оправе.
— Фамильная драгоценность? — прищурилась Гведолин.
— Прихватил из дома, когда убегал. Знаешь, все-таки хорошо, что мы тогда вернулись за книгой, и я забрал сумку — кольцо было вшито в подкладку. Сгорело бы…
Гведолин нахмурилась. Не заметила, как начинает расплетать только что заплетенную косу.
— Хочешь сказать, не догадался надеть его мне на палец в ту самую ночь? Можно было бы избежать дополнительных расспросов. — Она вздохнула. — Хотя рано или поздно я все равно узнала бы.
— И лишить тебя удовольствия поупражняться в метании тазиков, кувшинов и этих…
— Горшков с цветами?