Лиер смеялся взахлеб, иногда артистично хлопая себя ладонями по коленям.
— Ах, мальчишки, мальчишки, — от смеха на щеках у него появились симпатичные ямочки, и Льен снова прилип взглядом к его лицу, непроизвольно разжал кулаки:
Варг сумел извернуться и вытащить волосы из захвата. Утонченное, правильное, совершенное лицо. С него можно было бы писать картины, лепить скульптуры и барельефы. — Значит, снова драться? Давайте, только без меня. И учтите: если подожжете дом, вытаскивать не буду!
Драться Льену тут же расхотелось.
Их спаситель легко поднялся. В его движениях угадывалась такая легкость, пластика и гибкость, что на него хотелось смотреть с восхищением и замиранием в сердце, не отводя глаз, как на канатоходца в цирке.
Сейчас он уйдет и Льен его больше не увидиг. Стало жаль, в душе поселилась тоска такая тоска и уныние, что Льен отчаянно проговорил заплетающимся языком:
— С-спасибо вам.
Лиер, уже переступивший порог, остановился. Обернулся.
— Хоть один поблагодарил, — ледяные глаза смотрели с прищуром, изучающе и пытливо. Но на этот раз Льен не почувствовал высасывающей нутро грусти от этого взгляда. Просто глаза очень красивого, умного и смелого человека, не побоявшегося помочь двум попавшим в беду мальчишкам. — Я это ценю, мальчик. А тебя, — ледяной взгляд метнулся к Варгу, — я запомнил. Что же, всего хорошего, бездельники.
Гведолин проснулась от того, что внизу кто-то стучал. Глухо, но совершенно отчетливо. Размеренно и неторопливо.
Она запахнула полы шелкового сагарского халата. Сунула ноги в разношенные кожаные домашние туфли. Приоткрыла дверь, прислушалась. Кому, к Засухе, там не спится?
Спустилась на первый этаж, прислушалась снова. Нет, стучат не в дверь. Казалось, мерный звук доносится с кухни. Огар-ла? Ну, конечно. Кто же еще!
Картина на кухне, озаренной тусклым светом двух догорающих в канделябре свеч, предстала нелицеприятной: забрызганный кровью пол, бурые разводы на столе, пятна на стенах. И разномастные разделочные инструменты, небрежно разбросанные по столу. Чего только стоила одна коллекция ножей! Помниться, Огар-ла
рассказывал, как собирал ее чуть ли по всему свету.
Сам хозяин инструмента обнаружился на полу. Вооружившись отбивным молотком, он методично стучал по обернутому тряпицей куску мяса, которому в будущем, видимо, суждено было стать отбивной.
Но возмутило Гведолин вовсе не ночное рвение ее повара к работе. Он делал это на полу! Прямо на выложенном плиткой полу, который она заказывала из самого Лимна! Мозаичные узоры, изображенные на каждом керамическом кусочке, и в точности копировавшие стиль дворца Заранагад в Ароне — оазиса лимнской культуры, мировой арены кулачных боев, колыбели поэтов-сказителей и прославленных ремесленных мастеров, — были заляпаны кровью и осквернены требухой.
— Оги!
От гневного окрика едва не потух один из фитилей уже давно захлебывающейся воском свечи.
Фигура на полу даже не дрогнула.
— Не спится, Гвен? — произнес спокойный голос. Повар разогнулся, отложил молоток. — Из-за тебя чуть по пальцу не попал, вместо мяса. Кстати, недавно большой начисто срезал — так нож заточил, что ух! Палец, кажется, в суп упал. Я и не стал его доставать. — Он пошевелил всеми десятью совершенно целыми пальцами на руках. Подмигнул Гведолин: — Удобно, да?
— Что? — Она нервно шевельнула бровью — огонь в потухшем камине взметнулся вверх, выпрыгивая из решетки, словно в очаг плеснули масла. Свечи, ровные и целые, стоявшие в изящном настенном подсвечнике, вспыхнули все разом. — Что ты мне тут зубы заговариваешь? Полюбуйся, во что пол превратил! А если трещины пойдут? А это что такое? — Она уставилась на голову, оскалившуюся из угла гнилыми зубами, с ушами и пятачком. — Свинья? Кто разрешил разделывать свинью в моей кухне? Ночью! Оги, Засуха побери, я тебя спрашиваю!
— Ну чего ты орешь? — Огар-ла в переднике с бурыми разводами любовно поднял с пола кусок мяса в тряпочке. — В сарае сейчас холодно, не люблю там возиться. Все ототру, клянусь. Зато какая отбивная будет завтра на обед, ммм! Пальчики оближешь!
Гведолин, насупившись, молчала, пытаясь успокоиться и унять огонь, того и гляди норовивший выскочить из-за решетки.
— Хватит дуться, Гвен. Ну что ты в самом деле?
Она тряхнула головой — пламя уменьшилось вдвое. Перевела грозный взгляд на повара.
— Когда тебя смущал холод? Я прекрасно осведомлена о твоей регенерации, так что забудь про отрезанные пальцы. Ты знаешь, я чувствую, когда врут, так что хватит пороть чушь!
Схватив со стола полотенце, Огар-ла принялся оттирать пальцы, бурча:
— Ладно, ладно, раскусила. На самом деле я не пошел в сарай потому, что там постоянно крутится этот твой любимчик, Кален.
— Я не завожу любимчиков, ты это знаешь, — холодно отчеканила Гведолин.
— Хорошо. Назовем вещи своими именами. Он — оборотень.
Она вздохнула.
— Скажи мне то, чего я не знаю.