Гведолин, что «какая-то девка посмела отрывать достойного мужа от увеселительной игры». В адрес Терри сыпались фразы, типа: «нечего с ней разговаривать, пусть катиться к Засухе» и «вот же вредные бабы — не женись, Дирк, будешь всю жизнь ходить с хомутом на шее». И так далее и в том же духе.
— Хочешь сейчас это обсудить? — хмуро поинтересовалась Гведолин, косясь на шумную компанию.
— Непременно. Ну, так какой?
— Работать. Нужно просто работать и получать за это вознаграждение.
Брови Терри сошлись на переносице.
— Ясно. Значит труд ума для тебя — не работа?
— Я не это хотела сказать. Просто…
— Эй, парень! — рявкнул Густаво. — Как там тебя, Терри! Бросай ты эту бабу, чего с ней церемониться? Ночь еще длинная — наверстаешь! — в этом месте они все загоготали. — Моим ребяткам не терпится посмотреть на самую дорогую партию за мою игральную карьеру! А еще на то, как я за семь ходов положу твою армию на обе лопатки и сорву весь куш!
— Это мы еще посмотрим, — выкрикнул, повернувшись к нему, Терри. Сказал тише уже Гведолин: — Иди спать. Позже поговорим.
Резко, не дожидаясь ее ответа, он развернулся на каблуках и направился к столам, бравируя на ходу:
— Густаво! Грязный ты интриган и бабник! Твоя армия будет разбита за пять ходов. Не больше, слышишь. За пять!
Оставаться дальше не было смысла. Гведолин знала — Терри не понравиться, что она смотрит на игру. Да ей и не хотелось. Не то, чтобы она не верила в него. Верила. И в его выдающиеся способности, неординарный ум, великолепную память. Недаром он закончил академию досрочно. Ведь это не каждый может, верно? Но сейчас ей было не по себе. Деньги, компания, пиво, сальные девчонки… Все смешалось и вызывало отвращение.
Засуха с тобой, Терри. Делай, что хочешь.
Дойдя до лестницы наверх, Гведолин уже поставила ногу на первую ступеньку. Затем передумала, развернулась и направилась к выходу из трактира. Выскользнула наружу, тихонько прикрыв за собой дверь.
Снаружи ее встретила вечерняя прохлада, резко контрастировавшая с солнечной и теплой дневной погодой. Было темно; кто-то забыл на веранде масляный фонарь, о который теперь настойчиво билась мошкара, прилипая к горячему стеклу. Видимо, этот кто-то сейчас по-простому мочился за углом, насвистывая незамысловатую мелодию — Гведолин видела темный силуэт, замерший в соответствующей позе.
Мужчина, сделав свои дела, пьяно шатаясь, поднялся на веранду трактира, подцепил за толстое кольцо фонарь и, проходя мимо Гведолин, игриво шлепнул ее по заду.
Она ожидала нечто подобное — в работном доме парни спьяну не стеснялись выражать свои чувства, демонстрируя и более развязанные манеры, за что порой, если застукает надзирательница, получали десять плетей. Ожидала, но все равно не успела увернуться. Сейчас, когда Гведолин оказалась расстроенной и обиженной, даже чувства были обострены до предела.
И она инстинктивно потянулась к огню, который бился о стенки фонаря, расплавляя мошек по стеклу. Гведолин сжала до хруста пальцы — миг, и стекло треснуло, осыпавшись осколками на веранду, едва мужчина успел повернуть дверную ручку. От неожиданности он отпустил фонарь — тот упал с громким стуком, огонь внутри вспыхнул и погас. Мужчина грязно выругался.
Гведолин же улыбнулась про себя. Вот, значит, как это работает — стоит лишь подумать. Но мужчина, конечно, ничего не понял — отделался легким испугом. Трескается стекло у фонарей. Бывает. Откуда ему знать, что это она, Гведолин, посодействовала? И теперь удовлетворенная мелкой шалостью, думает, что так ему и надо — не будет шлепать по заднице кого попало. Она ему не девица легкого поведения.
Торопливо сбежав с веранды, чтобы мужчина не вернулся и не прицепился к ней вновь, Гведолин, стараясь обходить чавкающую грязь под ногами, быстро пошла к невысокому зданию, белевшему на фоне леса покатой крышей. Подойдя ближе, она уткнулась в разбитые мраморные ступени, уже поросшие молодой зеленой травкой, ведущие к массивной деревянной двери с ручкой, покрывшейся зеленым налетом, но отполированной до блеска в середине. Возле двери стояла потрескавшаяся от времени каменная чаша, куда стекала вода с желоба, проходящего по крыше.
Храм Воды, поняла Гведолин. Маленький, старый, деревенский. Сейчас ночь, вряд ли в храме еще служат жрицы, правда, в одном из окон теплиться огонек одинокой свечки. Или показалось? Гведолин не считала себя набожной, хотя в работном доме их каждую субботу заставляли ходить на мессы. Но сейчас ей захотелось покоя и утешения. Захотелось зайти и помолиться.
Гведолин еще раз огляделась вокруг и только тогда поняла, что неправильно. Она видела. Видела в темноте. Ступени, траву, дорогу… Не так хорошо, как днем, но достаточно, чтобы понять — у нее с собой не было никакого освещения, а в такой глухой деревне, конечно же, никто не будет зажигать уличные фонари на ночь. Здесь не столица. И храмовые узкие стрельчатые окна были темны…
Она ведьма, чему же удивляться? Кто знает, какие способности она еще приобрела, помимо управления огнем? И интересно… можно ли ведьмам посещать храм?