Мальчишек постарше отправляли помогать мужчинам и старикам ухаживать за животными. Убирать, стричь, кормить. Лечить, но чаще — резать при необходимости. Следить за подрастанием нового потомства. И снова — стричь, кормить и резать.
Сегодня они пели. Впрочем, как и каждый день. Работать проще, когда поешь. Обычно, песни звучали протяжные и заунывные, о человеческой нелегкой судьбе, о долгах, несчастной любви или поруганной чести. Веселые песни пели редко, по праздникам.
Нить тянулась ровно, привычно скользя по мозолистым пальцам. До обеденного перерыва еще далеко. Общая песнь оборвалась на четвертой и больше не заладилась. Прядильщицы потихоньку начинали перешептываться с соседками, а Гведолин вспомнила чердак и снова принялась думать о книгах, пылящихся на полках. Из этих дум ее вывел звук распахнувшейся двери и громкий окрик надзирательницы:
— Эй, Гвен, к тебе пришли! — Роуз ввалилась в комнату, распахнув дверь и даже не удосужившись ее закрыть. От сквозняка шерсть покатилась по полу, смешиваясь с грязью, пылью и оторванными нитками.
— Госпожа Роуз, дверь! — зашикали на нее женщины.
— Молчать! — виноватой себя не признавала никогда. — Малявка, на выход, живо!
Гведолин сложила непряденую кудель в мешок, завязала мешок шнурком. И кто
к ней может прийти, интересно? Да еще чтобы с работы отпустили?
Надев уличные башмаки, в недоумении Гведолин вышла на крыльцо. Недалеко от двери работного дома стоял Терри и увлеченно рисовал что-то палочкой в пыли на обочине. Двое мальчишек, босых и чумазых, глазели на это произведение, открыв рты.
Гведолин тоже подошла. Знаки походили на рисунок. На какой-то очень знакомый рисунок.
— Привет. А что это? — спросила она.
— Чертеж модели корабля из бересты в трех проекциях, — вместо приветствия ответил Терри.
Из всего сказанного она поняла только "корабль" и "береста", но расспрашивать о непонятном не решилась.
Терри быстро стер рисунки носком запыленного сапога. Мальчишки разочарованно вздохнули.
— Ладно, мелюзга, а теперь брысь отсюда! — нарочито сердито сказал им Терри.
— Мальчишки бросились врассыпную. — Знаешь, сколько я тебя уже жду? — спросил он, обращаясь к Гведолин. Его густые, выгоревшие на солнце брови снова поползли вверх. Она запомнила эту его привычку — в первую встречу он делал так, когда сердился или напряженно думал. Сейчас, скорее всего первое.
— Огарок? — вряд ли целая свеча успела бы прогореть.
— Полсвечки, — зло ответил Терри. — А эта худущая жаба, как ее…
— Госпожа Роуз, — подсказала Гведолин.
— Госпожа? Меньше всего она похожа на госпожу. Но она обещала сразу же передать, что я тебя дожидаюсь, и что она отпускает тебя не больше, чем на три свечи. А я ей за это четыре фунта парной свинины отдал, между прочим.
— Правда? — не слишком искренне удивилась Гведолин. Радость от того, что надзирательница освободила ее от работы на — подумать только! — целых три свечи, оставила немного позади неуемное любопытство. И даже узнать, что ее «купили» таким странным способом, было почему-то даже приятно. Она спросила, больше из вежливости: — А где взял?
— Родители держат мясную лавку, — буднично махнул рукой Терри. Пойдем отсюда куда-нибудь, не люблю, когда на тебя глазеют, как на ярмарке.
Гведолин оглянулась: из окон работного дома на них таращились едва ли не все прядильщицы, отталкивая друг друга и стараясь занять обзор получше.
Терри шагал быстро, и Гведолин пыталась приноровиться к его размашистому шагу. Он снова замолчал, сосредоточенно хмуря брови. Гведолин подметила и эту его привычку — внезапно замолкать и довольно долго не разговаривать, думая о чем-то своем.
Зато и у нее было время подумать. Зачем она ему понадобилась? Ведь она на самом деле ни капли не верила, что они когда-нибудь встретятся вновь. Работный дом не то место, куда хочется возвращаться. Но Терри пришел сам, да еще и «заплатил», чтобы побыть с ней, с Гведолин, вдвоем. Чудеса, да и только!
Рядом с Терри даже молча шагалось спокойно и легко. Он снова что-то насвистывал, и Гведолин расслабилась, позволяя увести себя сначала за городские ворота, а затем дальше — к лесу, к знакомой раскидистой желтой липе и маленькому, спрятанному в камышах лесному озеру.
Скинув сумку, Терри растянулся на траве, лицом к небу.
— Чудненько! Тепло и не такое пекло, как вчера. — Он заложил руки за голову, щурился, поглядывая ввысь. Денек выдался солнечный, хотя редкие облака то и дело набегали, окутывая собой оранжевое солнце. — Не люблю город. Там слишком шумно. Эх, была бы у меня возможность — купил бы дом, а лучше усадьбу где-нибудь в глуши.
Гведолин тоже легла рядом с Терри. Странно было лежать рядом с малознакомым парнем. Да и неприлично, наверное. Но здесь так тихо и безмятежно, что дурные мысли выветрились из головы, как легкий прохладный ветерок в разгар полуденного зноя.