— Года. Так и есть. Но я очень люблю учиться. Очень-очень, — хитро прищурился он, наблюдая за попытками Гведолин отстраниться. — И успел изучить все программу своего курса. На год вперед. Мой куратор разрешил мне попробовать сдать экзамены. Я не сомневаюсь в собственных силах — точно сдам.
В изумлении Гведолин замерла, позволяя Терри накрутить тугую вороную прядь ее волос на его палец. Раскрутить. И накрутить снова.
— Ты молодец, — осторожно похвалила она, думая, что после того, как Терри получит диплом, уже ничто и никто не удержит его в родительском доме.
— Спасибо. Кстати, — словно невзначай лениво бросил парень, — я не говорил, что собираюсь прихватить тебя с собой?
А вот это что-то новое. Терри хочет сбежать вместе с ней? От такого заявления сделалось легко, и радостно, и страшно.
— Молчишь? Правильно, прежде обдумай все хорошенько. Только хорошо подумай, Гвен, подумай о том, что ждет тебя в будущем, если останешься там, где сейчас.
— Я думала… об этом, — наконец, разлепила сухие губы Гведолин. — Ты и так уже обрисовал все мои пере… преспекто…
— Перспективы. И еще раз обрисую, если понадобится. Надо что-то менять.
Жизнь одна и разменивать ее на то, чтобы стирать пальцы, горбить спину и утруждать глаза, прядя шерсть, глупо и абсолютно неразумно.
Светало. Уже можно было различить робкие снежинки, кружившиеся за окном и печально оседавшие на голые ветви яблони.
Шагов они не услышали. Дверь дернулась, но не открылась — держал крючок.
— Терри! Терриус! — женский голос, который Гведолин слышала под кроватью, раздался по ту сторону двери. — Почему дверь заперта?! Барри, дверь заперта! Гера! Да где же вы все…
Дверь дернули еще пару раз, потом мать Терри, торопливо — судя по скрипу ступеней — принялась спускаться вниз, крикнув еще пару раз на лестнице: «Барри! Гера, негодница, ко мне!»
— Это ненадолго, — печально констатировал Терри. — Сейчас она весь дом подымет. Тебе надо уходить.
Гведолин и сама прекрасно это поняла.
От резкого подъема с кровати перед глазами запрыгали желтые фосфоресцирующие точки.
Терри уже запихивал в ее сумку кульки со смесями трав, мазь в пузатой банке, тряпки, которыми она сбивала жар. Схватив кастрюльку с бурой настойкой, с которой не так давно началось их утро, парень судорожно пытался сообразить, что с ней делать.
— Не суетись, — негнущимися пальцами Гведолин завязывала шнурки на башмаках. — Настойку, что у тебя в руках — под кровать. Там целебные травы, будешь принимать три раза в день по полстакана. Мазь прячь под подушку. Ею будешь растирать на ночь грудь. Но потом не забудь укутаться чем-нибудь теплым.
Лучше бы шарфом из собачьей шерсти. Шарф Гведолин бы для него связала.
Если бы пряжу можно было украсть. Только в работном доме строго следили за этим. Она помнила, как девчонку, попытавшуюся продать на сторону небольшой моток, высекли розгами. Неделю бедняжка даже встать не могла.
— Вода Пречистая, а это что такое? — Гведолин все еще возилась со шнурками, но по изумлению в его голосе догадалась, что Терри наткнулся на шприц. Довольно тяжелый, с прохладной стеклянной колбочкой, железным поршнем и железной же острой иглой. — Доктор забыл?
— Нет. — Гведолин встала, сделала шаг. Голова уже не кружится. Почти. Не так уж все и плохо. — Это ш-приц. Он мой.
— Ш… Ш-што? — с плохо скрываемым удивлением выговорил Терри.
— Потом объясню.
Время таяло оплавленным воском. Шприц Гведолин отобрала, сунула в сумку. Собрала со стола раскатившиеся белые шарики, чем-то похожие на лакомство, которое ей однажды удалось попробовать — клюкву в сахаре. Отсчитала пять штук, протянула их Терри на раскрытой ладони.
— По одному на ночь перед сном.
— Похоже на отраву, — в его голосе разливался ядовитый скептицизм.
— Это сильное успокоительное, — устало ответила она. — Спать лучше будешь.
Шарики он взял. Ссыпал в жестянку из-под печенья, стоявшую на полке. Резко развернулся к Гведолин, постоял, разглядывая ее в упор
— Почему-то мне кажется, что я многое про тебя не знаю, Гвен. Кто ты?
Хороший вопрос. Кто бы ей самой на него ответил. Сирота, по воле случая оказавшаяся в работном доме. Нищенка, потому что денег у нее нет и заработать не предвидится. И еще, наверное, все-таки дура, раз позволила себе привязаться к человеку, которому, как ей показалось, она не безразлична. Но разве это интересно Терри? Он ждет от нее совсем другого ответа.
— Целительница.
Он сжал и разжал руку, в липком налете от лекарственных шариков.
— И почему я узнаю об этом только сейчас?
— Ты не спрашивал.
Когда они встречались, Терри всегда много говорил и рассказывал. Но больше — о себе. О том, что ему хочется в жизни. О том, чего он достиг и уже имеет. Он не хвастался, просто не умел, а вернее, не хотел менять эту манеру разговора. Диалог с человеком в его случае, больше походил на монолог. Но Гведолин привыкла. Она и так была довольно замкнута, поэтому ей даже нравилось, что Терри ни о чем ее не расспрашивает.