— Значит, не знаешь. Отказаться от проверки нельзя. Всех целительниц обязывают проверяться, потому что среди них больше всего ведьм обнаруживают.
Вот так, Рон. Боятся все.
A она — целительница. Об этом в деревне все знают, а значит, рано или поздно донесут. Даже, если они с Льеном прямо сейчас сорвутся с обжитого места и убегут в другую деревню или город… Но ведь и там она не сможет не лечить. Целительство — ее призвание, ее отдушина, то, что получается у нее лучше всего. Да и чем тогда зарабатывать на жизнь? Нет, не выход…
Роанна продолжала напряженно молчать. Двуколка продолжала мерно катиться и месить грязь под колесами.
— А ты у нас — целительница, — эхом на ее мысли откликнулась Ирма. — Все равно проверят, так какая тебе разница — когда? В Гвиде нет своего дознавателя, поэтому временно приглашают кого-то со стороны. Я разузнала — примерно через неделю приедет человек, назначенный мэром города на эту должность. Говорят, он еще и доктор, и профессор по совместительству. А у тебя будет целая неделя, чтобы подготовиться.
— Ты, прежде, хотя бы у меня поинтересовалась, нужен ли мне этот… осмотр.
— Тебе же лучше будет, дурочка. Дознаватели все-все про ведьму сказать могут: степень отклонения от нормы, возможные стихийные выбросы энергии, риски по шкале Эрне, нестабильность, чувствительность к определению ауры. Он тебе и заключение выдаст, все как положено. Если ты слабенькая ведьма, чего тебе опасаться?
И откуда, интересно, она так много всего знает?
Ирма придержала лошадь, перешедшую на размашистую рысь. Повернулась к Роанне вполоборота, понизила голос:
— Два года назад я… общалась с одной ведьмой. Красивая была, статная женщина. Нестарая еще. Она тогда много чего занятного мне порассказала. Однажды мы встретились с ней в поле, разговорились. Ведьма жила в Гвиде, а к нам в деревню приезжала за травами. Говорила, лес у нас проклятый, а травы буйные и целебные. С тех пор мы… общались время от времени. Недолго, правда, около полугода. Потом она пропала. Я расспрашивала о ней в Гвиде, искала — никто не знал, куда она делась. Словно Засуха ее прибрала.
Она замолчала и задумалась. Крепко задумалась. Изредка поправляла съезжающий с колен плащ. Натягивала вожжи, переезжая через очередную лужу.
И что Роанна так разволновалась? Ведь она не ведьма и знает об этом. Единственное, что дознаватель может у нее обнаружить — наследственную предрасположенность, врожденный дар к ведьмовству. Скорее всего, посоветует поступить на службу в храм Воды. Она сама бы пошла в храм, добровольно, но на кого оставить Льена? Сколько раз предлагала отвезти его обратно к бабке. Но брат упрямый — не соглашается.
Как она там, бабка? Что-то часто в последнее время вспоминается. Не к добру.
А недавно Роанне приснилось, как бабка снова повторяет слова пророчества, вписанного кем-то на пожелтевшие страницы огромного фолианта, бережно хранившегося в бабкиной «секретной» комнате: «Не жди добра от ведьмы. Беги, как только увидишь, не слушай, как только услышишь. Не вступай с ней ни в связь, ни в сговор. Бойся ее. Однако остерегайся сделать ведьме что-нибудь непотребное, оскорбительное. Она запомнит и будет мстить. И не спасется от той мести ничто — ни сам ты, ни род твой, ни дети твои. Везде последуют несчастья и смерть. Ибо сила ведьмы — разрушительная».
Двуколка резко качнулась, выдергивая Роанну из хмурых воспоминаний, свернула с накатанной колеи и остановилась перед резными воротами. Из-под щели внизу тут же залаяли собаки, показывая наружу черные носы и оскаленные зубы.
— Чуть не забыла, — путаясь в складках юбки и повышая голос, пытаясь перекричать собак, Роанна нащупала в кармане холодный маленький пузырек. — Держи.
— Что это? — спросила Ирма, принимая флакон и любопытно разглядывая его содержимое. — О, кажется, догадываюсь! Это то самое… лекарство, которое я заказывала?
— Да, — кивнула Роанна, хмуря и без того нахмуренные брови. — По десять капель утром и вечером в первый же лунный день.
— Сколько я должна?
— Полтори.
— Отдам в доме. Ачи сегодня как раз должен жалование выплатить. — Ирма нетерпеливо натянула вожжи, потому что гнедая кобылка, которой надоело стоять, пошла вперед прямо на ворота. — Да куда же Кир-ша запропастился? Ладно, держи.
С этими словами она кинула вожжи Роанне, в жизни не правившей лошадьми, и легко спрыгнула в грязь. Подошла к воротам, цыкнула на собак — те тут же умолкли.
— Кир-ша! — крикнула Ирма, забарабанив в калитку. — Открывай!
Спустя несколько секунд сбоку огромных ворот распахнулась небольшая дверца, предназначенная для прохода людей. Оттуда вышел ни кто иной, как господин Арчибальд Карпентер собственной персоной.
Перекинувшись парой слов с Ирмой, которая затем нырнула в дверцу и скрылась за забором, он направился к двуколке.
На нем не оказалось ни шляпы, ни плаща. А дождь, пока они ехали, из мелкого и противного успел перейти в разряд проливного и с порывами ветра.