Лада любила смотреть, как запускают змеев, когда-то и она мастерила змеев и ей помогал папа Митя, но сегодня она пожала плечами.
— Посмотрю, как у меня будет со временем.
И тут послышался знакомый свист. Завуч Вячеслав Федорович поднял густые брови и строго посмотрел на Женьку, но Женька сидел спокойно, зато встрепенулись Лада.
— Ну, так сколько же парт осталось непокрашенными? — заговорил папа Митя, словно бы и не слыша разбойного посвиста. — Краски есть?
Лада признательно взглянула на папу Митю и выскочила за дверь.
«Как же я забыла о Лене? — подумала она, приостановившись на веранде и чувствуя, как у нее начинают пылать щеки. — Весь этот месяц я почти ни разу не вспомнила о нем». Через стеклянную веранду она видела, что Леня, прислонив велосипед к акации, стоит у заборчика и смотрит не на окна директорской квартиры, а куда-то вдоль улицы. Но только скрипнула дверь, он быстро повернул голову.
Лада медленно сошла со ступенек, все еще с неудовольствием чувствуя, как горят у нее щеки, а Леня стоял и ждал.
— А! — сказала Лада. — Ты тоже приехал?
Леня не отозвался и даже отвернул голову, потому что был сердит на Ладу. Он написал ей несколько писем, и ни на одно из них Лада не ответила. Теперь он был полон решимости высказать ей все, что он о ней думал, когда гостил у бабушки, писал ей письма и не получал ответов. Он думал сказать ей, что она плохой товарищ, раз не умеет держать слово, что она, видимо, такая же задавака, как и все девчонки, может, даже еще больше. И пусть не воображает, что он, Леня…
Но подошла Лада, взялась руками за калитку и сказала:
— Я совсем о тебе забыла!
И Леня опешил от такой откровенности, он поморгал глазами и, не сумев скрыть растерянности и огорчения, спросил:
— Совсем? Но я же тебе писал!
— Да, — согласилась Лада, — конечно, писал. И я в тот день вспоминала о тебе и даже собиралась ответить, но потом забывала.
— Разве так можно? — продолжал удивляться Леня, и в его голосе слышалось только удивление, и совсем не слышалось гнева или обиды.
— Значит, можно, — ответила Лада, — но ты меня прости.
— Я не знаю… — он пожал плечами.
— Ведь я сказала тебе правду, — продолжала Лада, — я и сама не понимаю, как это получилось. Наверное, потому, что не было папы Мити и я оставалась совсем одна на белом свете. Наверное, потому, что мне было плохо, я и забыла о тебе.
— Мне тоже было скучно у бабушки, — сказал Леня, — но я не забывал о тебе.
— Я не сказала, что мне было скучно, я сказала, что мне было п л о х о, а это не одно и то же.
— Может быть, — согласился Леня, — мне не было плохо у бабушки, только скучно.
Леня едва не признался, что он не сердится на Ладу потому, что не мог сердиться на нее в ее присутствии, он мог сердиться только вдалеке.
— Не сердись, — продолжала Лада, — и прости меня. Вчера приехал папа Митя, и мне снова хорошо. Теперь я спокойна.
Леня продолжал раздумывать над словами Лады, но долго он не смог думать, потому что она открыла калитку и сказала:
— Забери свой велосипед, и пойдем туда, под старую грушу. Расскажешь, как гостил у бабушки. Мне это интересно.
Леня покорно забрал велосипед, и они пошли через школьный двор под старую грушу, где стояла врытая в землю круговая скамейка.
— Я тебе даже немножко завидовала, — продолжала Лада, идя рядом и слегка касаясь плечом его плеча, — если бы у меня была жива бабушка…
В ответ на ее слова Леня легонько тренькал звонком велосипеда, он не понимал, что тут особенного, если жива бабушка. У него было две живых бабушки и два деда и уйма разных теток и дядюшек, и еще двоюродных братьев и сестер. Их было столько, этих двоюродных братьев и сестер, что он даже не всех помнил по именам. Все эти родственники не очень-то дружно жили между собой, родственники отца не любили родственников матери и наоборот. Они всегда враждовали, и каждый пытался перетянуть Леню на свою сторону. Но разве это можно объяснить Ладе, если она и ее папа Митя дружат с чужими семьями так, словно они самые близкие родичи?
Лада и Леня стояли друг против друга, но смотрели в разные стороны, хотя краешком глаза Леня рассматривал Ладу, а Лада как-то умудрялась видеть Леню. Она видела, что он вытянулся, стал даже немного сутулиться, словно стеснялся своего роста, волосы у него выгорели, а глаза потемнели, и на верхней губе стал более заметен пушок.
И Лада показалась Лене другой. У нее было прежнее открытое выражение лица, но сейчас он увидел, что у нее красивая тонкая шея, и еще он увидел, что ей стал тесен в груди сарафан, а может, не тесен, а просто заметнее стали округлости грудей. Он опустил глаза и не решался их поднять, чтобы не выдать своего волнения.
— Лучше сядем, — сказала Лада и села первая. Тогда сел и Леня.
Он сел неловко, бочком, взял прутик и принялся рисовать узоры, но земля вокруг скамейки была плотно утоптана, и рисунок не получался.
— Что ты рисуешь? — спросила Лада и коснулась его щеки. — У тебя тут грязь, я сотру… Разве ты ехал через лужи?
