Онирис застыла с закрытыми глазами. На сердце повис ненужный тягостный груз.
— А как же мужья? — спросила она. — Я думала, ты — как тётя Беня...
— Мужья никуда не денутся, для них место тоже найдётся, — сказала Збира. — Я совсем от нашей семьи отделяться не хочу. Может, домик себе построю отдельный неподалёку от усадьбы, хозяйство небольшое заведу. Но и матушке помогать стану. Мужей мне много не надо, двух-трёх хватит. Ну, самое большее — четыре. А ты будешь главная. Что скажешь?
Онирис вздохнула. Слёзы пробивались к глазам, она устало заслонила их ладонью. Столько лет дружбы, родственной привязанности — взять и испортить, перечеркнуть одним махом, одним словом!.. Как теперь им видеться, как смотреть в глаза друг другу?
— Збира... Вот зачем, зачем ты это сказала? — тихо проронила Онирис. — Теперь уже ничего не будет по-прежнему...
Шершавые пальцы Збиры поймали её подбородок.
— Будет ещё лучше, вот увидишь, сестрёнка!
Онирис покачала головой. Она блуждала унылым взглядом по берегу, устало щурясь от закатных лучей: смотреть в глаза Збиры стало невыносимо, просто невозможно. А та настойчиво заглядывала ей в лицо, ловя её взор.
— Женой сделать хочешь, а сама сестрёнкой зовёшь, — горьковато улыбнулась Онирис, на миг всё же встретившись с медовыми искорками, вопросительными и испытующими.
— Так это я по привычке, — ответила Збира. — Когда женой станешь, уж не буду так звать. Милой буду звать.
Горечь пролегла изломом в линии сведённых бровей Онирис: она морщилась, как от ноющей боли. Сердце и вравду ныло. Вот уж впрямь пришла беда, откуда не ждали... И вот как, как теперь с этим быть?!
— Збира, — вздохнула она. — Прости, ничего не могу тебе сказать. Просто не могу.
— Я не тороплю тебя, подумай, — сказала та. — Можешь хоть весь Йорлагсдааг думать.
Онирис хотелось прокричать: «Да о чём тут думать, когда уже всё решено, и не в твою пользу?!» Но горло застыло в горьком окаменении, не рождались в нём слова, и погожий вечер уже не радовал: душу затянуло сумрачными тучами.
— Я хочу домой, — прошептала она.
— Накупалась уже, что ль? — усмехнулась Збира. — Водичка-то студёная, да... Ну, так может, я тебя согрею?
Её рука обнимала Онирис за талию всё крепче, всё многозначительнее, а дыхание обдавало щекотным теплом ухо и шею. Та даже от мысли об этом поёжилась и отстранилась.
— Нет, Збира, не надо...
Неприятным холодящим порывом ветра на неё налетела мысль: а ведь Збира могла бы взять её силой, если бы захотела. Своими могучими ручищами разбросала бы ей в стороны ноги, придавив собой к земле... Колени судорожно сомкнулись, но Онирис тут же сморщилась и с негодованием отбросила эту невозможную, немыслимую картинку. Збира не могла быть способной на такое. Не было в ней ничего подобного, даже думать нелепо! Онирис до слёз, до солёного кома в горле стало стыдно перед ней за такие мысли. Но Збира, видимо, что-то уловила, в её закатно-тёплом взгляде проступил укор.
— Чего ножки-то сразу вместе сжала? Испугалась? — усмехнулась она. — Кого — меня, что ли? Меня? Думаешь, что я тебя против воли твоей тронуть могу? Плохо же ты обо мне думаешь, родная.
— Збира, я вовсе так не думаю, — уже не сдерживая слёз, простонала Онирис. — Просто пойдём домой. Мне уже ничего не хочется, прости. Настроения нет... Я хочу лечь в постель...
— Отпущу, только если ты не будешь плакать, — сказала Збира.
Она обнимала крепко, но без чувственного намёка, просто согревала своим горячим сильным телом, очень похожим на тело Эллейв. Ужасно хотелось уткнуться в неё — как прежде, по-дружески, по-родственному, но теперь это было бы двусмысленно... И от этого сердце надламывала проклятая ноющая боль. Всё было непоправимо испорчено.
— Я не буду плакать, — выдохнула Онирис. — Пойдём домой, пожалуйста...
Они вернулись: Онирис, как могла, изображала безмятежность, Збира задумчиво пожёвывала травинку.
— Ну что, хороша водица? — спросила Бенеда.
— В самый раз, — отозвалась Збира.
Она сжала руку Онирис и не выпускала, провожая до двери комнаты. Лучше бы она обошлась без этого, но Онирис не нашла в себе сил высвободиться. Вырвать руку? Слишком уж неласково, обижать Збиру грубостью ей не хотелось. Она всегда была дорога ей и оставалась таковой сейчас. Но когда уже у самой двери та потянулась к её губам, Онирис вынуждена была остановить пальцами её надвигающийся поцелуй.
— Збира...
— Ладно, ладно, — буркнула та. — Не буду торопить тебя.
Онирис юркнула к себе, поспешно переоделась в ночную рубашку и забралась под одеяло. Сразу же она вознамерилась нарушить обещание, данное Збире, и несколько раз всхлипнула в подушку, как вдруг за дверью раздалось:
— Онирис, ты там плачешь?
Збира, видимо, не ушла сразу, зачем-то прислушивалась к звукам в комнате. Онирис сделала несколько глубоких вдохов и выдохов.
— Нет, не плачу. Всё хорошо. Я уже сплю, ты тоже иди.
— Ну ладно. Не вздумай мне тут, поняла?
— Я не буду, Збира.
— Всё, давай баиньки. Завтра верхом кататься поедем. Добрых снов, сестрёнка.
