Ивана мало заинтересовали бы женские сомнения. Как ни крути, мои терзания по поводу того , что я испытываю по отношению к незнакомому мужчине, помимо похоти и интереса,в большей степени являлись именно такими. А если бы его мои проблемы и впрямь заинтересовали, то я бы только получила подтверждение слов Шаркаруна, что Иван ищет ниточки управления членами Культа. Похоже я просто уже меньше ему доверяла или боялась потерять доверие окончательно. Черт побери Тебя. Шаркарун!
Что касается Шаркаруна! Он был единственным, кто мог бы мне действительно помочь. Он знал уже, что я нарушила его приказ и приблизилась к "орденоносцу". Ничто не мешало мне быть откровенной. Я должна была попросить совета. Но я все равно промолчала. Я пропустила тот момент ,когда самоуверенность загнала меня в плен собственного тела и как ни странно новых чувств. С тех пор я запутывалась все больше и уже не видела выхода, продолжая мучить себя и глупо опасаясь порицания.
Держаться подальше! Оказалось, что сделать это не так уж и просто. Разум был всецело за то, чтобы никогда к нему не приближаться. А вот мое тело с ним не соглашалось. У меня началась ломка, как у наркомана ищущего новой дозы. Это был не голод, вдали от него я могла не мучиться приступами жажды и жара , да меня хотя бы не выворачивало содержимым желудка на плавающие в глазах поверхности больше. Уже лучше. Но,здесь было что-то другое. Во мне зудело любопытство, усиленное противоречивыми эмоциями. Близко я к нему не подходила. Боялась. Но все же я балансировала на краю измены собственному самосохранению. Каждый день, я приходила к стенам университетского городка, в надежде увидеть его издалека. Чего - то ждала при этом, сама не знаю чего?
А потом он начал мне сниться. Это были кошмары или эротические сны, а иногда даже эротические кошмары. Я никогда не видела чтобы он занимался обычным делом в моих снах. Например: как он работает, к примеру, кормит уточек у озера или пьет с друзьями пиво в баре. Каждую ночь он восставал предо мной в пламени и густом черном дыме а потом гонялся за мной по лабиринтам Пещер Обители . Иногда я пряталась в щелях между скалами и тряслась от страха быть обнаруженной. Иногда ломала ноги и пыталась уползти от неминуемой гибели, В этих снах он всегда меня находил и догонял. Иногда он меня пытал , приковывал к скале или привязывал к дереву, насиловал раскаленным прутом или оприходовал яростно держа на весу . пока мои ноги дробились при помощи странной надетой на них конструкцией. И всякий раз я испытывала в этих снах яркие и смешанные ощущения : дикую физическую боль и феерический оргазм. Хотя должна сказать, что в реальности никогда не имела склонности к различным БДСМ сеансам. А еще у меня начала расти температура тела, что лишний раз напоминало , мне о том, что я все-таки в процессе «охоты». Все мои наблюдения сводились к одной версии: мой Голод как-то видоизменился, страх и отвращение заменили мне вожделение , он определенно выбрал его в качестве жертвы. Только вот не стану ли при этом я жертвой – сама.
- Я же русским языком Тебе сказал: Не подходить к этому человеку. - Шаркарун кричал так, что эхо его громкого. усовершенствованного в практике частых проповедей ударялось о гулкие стены пещер разбиваясь на многотысячное эхо. Он вернулся из Берлина с неутешительными новостями. Мы еще толком не знали ничего, но постоянно неистовое настроение Владыки, когда он взрывался по любому поводу, не сулило членам Культа ничего хорошего. Решение Верховных Жрецов, скорее всего, было неоднозначным и малоприятным. Все братья, да и лилиту тоже, с отчаянием ждали Совета. Кого-то пугала серьезность с которой Владыка отнесся к появлению одного единственного человека из непонятной организации на нашей территории с неизученными способностями, а кто-то не до конца понимая степень угрозы, все же предчувствовал неминуемые перемены и в большей степени тревожился об этом. В любом случае напряглись все. Особенно лилиту. Пожалуй, только Сабрина по свойственному ей обыкновению упрямилась в своих заблуждениях и перечила Шаркаруну.
- Но я не почувствовала от него абсолютно никакой угрозы! - настаивала она, надувая капризно губы. В редких случаях она забывалась настолько. Ее упрямству предела не было, подчас даже признавая свою неправоту она стояла на своем твердо и сдавалась демонстративно , оставляя за собой право на свое собственное мнение, при этом ни чувства субординации, ни самосохранения, наконец ,не могли ее остановить. Ей было абсолютно безразлично какие она переходит границы , если ее уже так далеко понесло.
