– Я старый моряк, господа, – продолжал он, – и большую часть моей жизни проводил ночи на своей койке, хорошо зная, что между мною и вечностью только кусок дерева. Думаете ли вы, что я мог не научиться прямо смотреть смерти в лицо и, что испугаюсь, зная о ее приближении; если бы я уже не покончил счеты с Богом, мне бы теперь осталось для этого немного времени. Я был вспыльчив и раздражителен, и давал часто волю своему языку, но Великий Командир знает, что бедный моряк обретает эту привычку на море.
Он заглядывает в душу и слишком милосерден, чтобы наказывать за одно или два слова не столь благозвучных. Помпей!
Старый негр приблизился к постели с выражением самой глубокой преданности и непритворного горя.
– Помпей, скажи им, что я был добрым хозяином, хотя ты часто убегал при одном звуке моего голоса. Какой хозяин был я для тебя?
Бедный Помпей! Горе душило его, в то время, как преклонив колено, он покрывал поцелуями и слезами руку своего господина.
– Никогда, лучший господин! Никогда, лучший господин! Помпей хочет умереть с ним.
– Запомните, что я вам говорил, господа. Я знаю, что мое путешествие кончено. Разве вы думаете, что Он оттолкнет от себя бедного, обессиленного моряка, который с опущенной головой является к ногам его, чтобы открыть ему свои грехи? Нет, Он проведет корабль через опасные мели и будет стоять на берегу, чтобы встретить меня радушно, как он уже не раз делал с грешниками, моими товарищами. Не бойтесь никогда сказать утомленному моряку, что он близок к смерти. Проживу ли я этот день?
– О, без сомнения больше! – Сказали все доктора.
– Очень хорошо! Пусть один из вас пошлет телеграмму моей дочери. Что касается моей жены, я полагаю, она не может встать.
Доктор леди Окбурн был одним из консультантов и объявил, что это немыслимо.
– Нельзя говорить графине об опасности, – прибавил он, – необходимо скрывать от нее еще день или два, или я не отвечаю за последствия. Пусть это скрывают и от леди Люси, ибо она может сказать обо всем графине.
Граф слушал и качал головой.
– Очень хорошо, – повторил он.
Потом он сам продиктовал телеграмму к своей дочери Дженни.
Когда доктора оставили больного, они увидели Люси, которая, сидя на лестнице, ожидала их в глубоком волнении. Появление третьего доктора внушило сильное беспокойство всему дому, и Люси не знала, что думать об этом.
Обратившись к тому, который наблюдал леди Окбурн и которого она лучше поэтому знала, она спросила его о состоянии отца. Но доктор Джемс был настороже и уверил Люси, что отцу ее лучше и что она может провести несколько минут около него.
Обрадованный ребенок вошел. Граф ласкал, целовал ее и сказал, чтобы она поцеловала за него маму и «маленького моряка», потом, вспомнив, что доктора строго запретили говорить графине о состоянии его болезни и, боясь проговориться, он отослал свою дочь, уверив ее, что он будет спокоен "Весь день.
Люси поспешила сообщить эту новость графине, но у двери встретила сиделку.
– Совершенно невозможно, чтобы вы вошли, миледи.
Люси умоляла, уверяя, что она хочет передать только хорошие известия и поцеловать «маленького матроса». Ей, наконец, позволили исполнить поручение.
Когда доктор Джемс назавтра пришел по обыкновению с визитом к графине, он совершенно успокоил ее насчет состояния графа.
Леди Окбурн была, следовательно, далека от мысли о безысходном состоянии своего мужа; она, напротив, была убеждена, что здоровье его укрепляется.
Дженни собираясь завтракать, когда верховой в мундире телеграфиста галопом подскакал к подъезду. Видя телеграмму в его руках, Дженни почувствовала сильное биение сердца. Она моментально подумала о Клариссе.
Юдио, вводившая посланного, заметила, как побледнела ее госпожа.
– Я не в состоянии открыть, Юдио, – сказала бедная Дженни, взяв телеграмму. – Быть может здесь дурная весть.
– Нет, миледи, надеюсь – напротив. Вы знаете, что ожидают маленького наследника. Быть может вас извещают о его рождении.
Дженни успокоилась: очевидно, оно так и есть. Лихорадочно, потому что она вспомнила, кто мать этого новорожденного и кем она была, лихорадочно открыла она депешу.
«Лондон, 8 часов 1/2 утра.
Ричард Джемс к леди Дженни Шесней.
Граф Окбурн опасно болен.
Приезжайте сейчас, если хотите видеть его живым.
Он просит вас взять с собой леди Лору».
Она выронила бумагу и разразилась плачем. Вся ее прежняя привязанность к отцу вернулась к ней!
Что делать прежде всего? После минутного размышления она карандашом написала несколько слов к Лоре, сообщив ей грустную новость и прибавив, что заедет за нею.
Слуга должен был отнести эту записку к Карлтону, потом идти к «Красному льву» и нанять экипаж. За это время Юдио, приготовит все к отъезду.
Когда приехал экипаж, Дженни поехала к сестре, Карлтон был дома; она холодно поклонилась ему.
– Разве леди Лора не готова?
– Лора в отсутствии, ваша записка не была запечатана, я ее прочел. Она уехала на несколько дней в Пембюри, к полковнику и мистрис Марден.
Несколько смутившись, Дженни сказала:
