Сестры Дьюренс могли предупредить друг друга, если кто-нибудь стал к ним приближаться. В затененном пальмами дворе, где было полным-полно офицеров, любой, кто вздумал бы подойти к девушкам, видя, что они заняты беседой друг с другом, тотчас же почувствовал бы собственную неуместность. Они пришли сюда не для общения с другими людьми, не для расширения круга знакомств и не для того, чтобы утолить любопытство молодого обожателя, которому предстояла отправка на Галлиполи или суждено было вскоре сражаться с турками на Синайском полуострове. Когда Салли и Наоми в своих форменных платьях с нагрудным значком в виде бумеранга и с нарукавной нашивкой с названием их родины впервые показались на причале, где клиентов обычно поджидают извозчики, обе помимо воли напустили на себя необходимый оттенок неприступности.
Этот усаженный пальмами дворик представлял собой ярмарку офицеров для девушек, которые заинтересовались знакомством с ними. Среди представителей офицерского корпуса встречались и субъекты в килтах — шотландских юбках, и французы, таскавшие под мышкой свои похожие на таблетки картузы. В толпе офицеров иногда мелькали и медсестры, чтобы эти парни не ошиблись в своих предположениях. И явно не намеревались принимать заманчивые предложения. Куда престижнее здесь было как раз отвечать отказом.
Самое удивительное состояло все же в том, что в этой зоне неприкасаемости, куда обе с поразительной легкостью попадали, Салли начисто лишалась дара речи. Это Наоми выдвигала идеи чаепитий и избирала темы для разговоров. Салли не могла понять, зачем сестра вообще притащила ее сюда — они вполне могли бы посидеть за чашкой чая и вдвоем. Единственная категория мужчин, которые вызывали интерес у Наоми, были оркестранты во фраках и фесках, создававшие музыкальный фон, столь же привычный, как журчание фонтана. Наоми дожидалась конца исполнявшегося произведения — играли вальс Штрауса или что-то в этом духе, — будто прервать игру на полутакте было бы верхом бестактности.
Потом она бросила взгляд на музыкантов, когда те, опустив инструменты или отняв их от подбородков, на пару секунд расслабились.
— У тебя усталый вид, Салли, — сказала Наоми.
У Салли были все основания сказать то же самое самой Наоми. Но к чему этот бег наперегонки?
— Ничего, одну ночь высплюсь как следует, и снова буду как огурчик.
— Знаешь, офицеры пригласили всех нас с «Архимеда» в кафе. Забыла, как оно называется. Извозчики подъедут за нами к восьми.
— Наверное, я лучше останусь на корабле, — ответила Салли, — и довольствуюсь жарким из говядины.
— С другой стороны, — продолжала Наоми, — это все же возможность хоть как-то отвлечься. И если я чувствую, что мне необходимо отвлечься, то и ты должна чувствовать то же.
— Ладно, будь по-твоему. Но ты и правда думаешь, что этот визит в кафе облегчит нам жизнь, когда на борт загрузят новую толпу раненых?
— Вероятно, не облегчит. Но никто этого и не требует. Этот визит в кафе даст нам возможность хоть ненадолго почувствовать, что все хорошо. На часок-другой. И я ничего не имею против развлечений и отвлечений. Так я решила для себя. Ты, Салли, натура сильная. Как наш отец. С тобой приходится считаться.
Серьезного вида молодой официант в накрахмаленном жилете и феске на удивление быстро принес им заказанный чай. Салли вдруг показалось странным, как быстро они сумели привыкнуть к этой жизни, о которой до прибытия сюда и понятия не имели, — к услужливым официантам, музыкантам во фраках и фесках, к «Архимеду». А в восемь вечера за ними пришлют экипажи, которые отвезут их «обедать», нет, нет, не «на чай» — священный ритуал чаепития имел место в пять вечера, а именно «обедать». Отобедать на набережной и пройтись потом вдоль Средиземного моря, так сказать, завершить процесс — выяснить, может ли кто-нибудь из тех, кто носит форму, поддержать разговор, который не выглядит пустой тратой времени. Близящийся вечер и его необычность были райскими часами, ради них молодые люди были готовы без колебаний отправиться хоть на Галлиполи и лишиться там рук, ног, голов. Но Салли все никак не могла взять в толк, каким образом эти часы облегчат именно ее существование.
— Нет, я все-таки думаю, что лучше удовольствуюсь говядиной на корабле, — повторила она.
Вполне разумно.
Тем временем оркестр снова готовился что-то исполнить. На сей раз зазвучало нечто глуповато-сентиментальное и в шотландском духе — что-то похожее на «The Only Lassie for Me».
— Ты была в операционной на этот раз, — стала расспрашивать Наоми. — Наркоз давала?
— Наш первый пациент скончался от шока, — призналась Салли. — Но это не остановило Феллоуза и Фрейд. Сразу и не поймешь, что считать нормой, а что нет. Но этот рыжий лейтенант Хукс — тот не выдержал.
— Разве можно из-за этого презирать беднягу?
— И все-таки ампутация голени — минимум, который требуется от хирурга.
— Ну, знаешь, раны порой это такая каша… Все не так, как на картинке в учебнике.
Обе проглотили по ложке пирожного.
