Она перечитывала письмо снова и снова. А потом убрала его в деревянную шкатулку с бархатной подкладкой, которая, по мнению девочки, как нельзя лучше подходила для хранения писем от Джесса. Она поставила шкатулку на письменный стол в спальне у окна, надеясь, что за четыре долгих одиноких года заполнит ее доверху.
– А я-то надеялся, что мальчуган вырос и наконец перестал думать о ней, – проворчал жене Маркус снежным утром, надевая куртку и шапку, чтобы расчистить подъездную дорожку. – Девочки ее возраста не должны строчить письма парням из университета.
Маркусу хотелось знать, что предпринять. Запретить Адди писать Джессу? Перехватывать его письма? Муж выступал именно за такой вариант, но Мари считала это глупостью.
– Он не приедет на Рождество, – шепнула она мужу, чтобы Адди не услышала. – Может, нашел себе девушку в университете.
Глаза Маркуса загорелись. А Мари продолжала:
– В любом случае Джесса не будет здесь целых четыре года. Конечно, иногда будет приезжать, но, когда закончит университет, Адди уже станет достаточно взрослой, чтобы решать самой. Может, он вернется домой и женится на ней. Или найдет кого-то повзрослее и забудет о нашей дочери. Кто знает.
– Женится! – с ужасом повторил Маркус. – Она же еще ребенок!
– Сейчас ей тринадцать. Но когда Джесс Стюарт закончит учебу, будет уже семнадцать. Вполне взрослая.
– Все равно семнадцать – слишком рано, – проворчал Маркус.
– Да-да, конечно, – хихикнула Мари. – Напомнить, что мы поженились, когда мне стукнуло восемнадцать?
Супруги дружно рассмеялись и поразились, как летят годы – как один миг. Тем временем их дочь сидела наверху в своей спальне за письменным столом. Для нее время ползло мучительно медленно.
Ночью Адди ворочалась в кровати с боку на бок. Сон никак не шел. Она лежала в темной комнате и смотрела в окно, как ветер качает невероятно высокие тонкие сосны. Припорошенные снегом ветви были освещены полной луной и усыпавшими все небо звездами. Адди наблюдала, как время от времени случайная тучка одновременно и зависала у самой земли, и закрывала луну. Стояла прекрасная свежая зимняя ночь, но мысли Адди были совсем не о красивом пейзаже.
Той ночью она не спала, а представляла, что будет, когда Джесс наконец-то вернется домой навсегда. Ее взгляд скользнул по заснеженной земле. Девочка подумала, как здорово, если бы Джесс появился прямо сейчас в санях, запряженных лошадьми.
Адди фантазировала, как Джесс подъедет к ее окну на серой в яблоках лошади миссис Андерсон. Она выбежит из дома, одетая в пальто, шляпу и муфточку, а Джесс укроет ее и себя толстым одеялом. Потом они тронутся в путь по заснеженным полям в сторону утеса, возвышающегося над озером. И сани будут тихонько скользить, шурша полозьями по свежему снегу.
Эта картинка – ее любимая фантазия – согрела душу и наконец-то убаюкала девочку.
А потом начались сны, которые Адди не понимала. Она увидела какое-то нагромождение образов, быстро возникающих и исчезающих, словно кто-то перелистывал книжку с картинками. Вот Джесс в щегольском новом костюме идет по городской улице. Вот смеется какая-то женщина. Вот Джесс болтает с незнакомцем. Вот вечеринка. Люди чокаются бокалами с шампанским. Женщины в блестящих бальных платьях кружатся в танце по залу.
