Прозрачный хрусталь, на котором я воздвигла свой мемориальный ансамбль, оказался простым плевком. А в харканье я разбираюсь, как и во вранье. Едва я успела прийти к этому горькому выводу, как услышала скрип входной двери, шаги в холле, и вскочила, словно почтительная идиотка. Пока я приказывала себе сесть обратно, черт меня задери, и заклинала всех пятнадцать Доротей, готовых отстаивать каждая свое мнение, немедленно заткнуться, Хуго уже вошел в кухню, протягивая руки, изображая на лице фальшивое волнение, и обратился ко мне:
– Доротея, ах, Доротея.
Любительский театр, но если б я была на час помолото заглотила бы и червяка, и крючок, и леску по самую удочку.
Нe было ни грома, ни молнии, ни клубов дыма, но в этот момент родилась новая Доротея, прежде никогда не существовавшая, – первоклассная актриса: Квази лопнула бы от зависти. В конце концов, обычным людям не хватает высшего драматизма, например, поставить свою жизнь на точность интонации. Думаю, я была на высоте.
Во-первых, я не сделала очевидного, то есть не бросилась в его распахнутые объятья, а проявила некоторую сдержанность. Постаралась придать себе одновременно взволнованный и недоверчивый вид. Он опустил руки.
Глаза его обежали помещение, и он со смущением сказал:
– Тебя встретил мой сын? И усадил на кухне. Вот маленький паршивец. Такой сноб. Поднимемся в мой кабинет, там будет удобнее. Я возьму твою кружку? Хочешь поесть чего-нибудь? Иди сюда, это надо снять.
Я позволила ему снять с меня брезентовую куртку, под которой я носила с самого сентября толстый свитер на молнии с узорами, которые не скрывали пятен. Он сделал вид, что ничего не замечает, повесил мою куртку в шкаф, не выказывая отвращения. Побеспокоился, не жарко ли мне в моей дырявой шерсти, но тут я перевела стрелки в правильное положение, поинтересовавшись, который час. Получив ответ, заявила, что у меня скоро назначена другая встреча и долго задерживаться я не могу.
Я двинулась впереди него по лестнице, и это меня не успокоило. Мы остановились на втором этаже, и он обогнул меня, чтобы отворить дверь своего кабинета, который полностью соответствовал всему облику дома, то есть был необъятным. Усадил меня в уголке, таком же уютном, как те странные места, где руководители государств вроде бы непринужденно болтают, улыбаясь друг другу, на радость фотографам.
Потом уселся напротив, наклонился вперед, обхватив руками колени, весь внимание и сосредоточенность, и спросил:
– Ну как у тебя дела?
Если б у меня поднакопилось газов, я бы пукнула ему в физиономию, но что делать – не всякий день праздник.
Потребовалось немедленное разъяснение:
– Мои дела сам видишь. И тебе на это плевать не меньше, чем мне. Слушай, Хуго, время прошло, и я сейчас не в том состоянии, чтобы претендовать на что-либо или на кого-либо. Мне нужна твоя помощь. Нет, не финансовая, сейчас объясню. Но сначала скажи, что это за белиберда с Риталем?[16]
Он засмеялся – несколько нервозно, как мне показалось.
– Ты не изменилась. Всегда прямо к цели, никаких фиоритур. Как я тебя узнаю. – И это он мне, королеве уверток! – Ладно. О Ритале. Его зовут Витторио Альфиери. Бизнесмен и мой партнер по тому продюсерскому проекту, который я сейчас запускаю. Ты, конечно, о нем не слышала…
Деликатное многоточие, призванное смягчить неизмеримую дистанцию, разделяющую наши два мира.
– Отчего же. У клошаров неограниченный доступ к прессе. Ею полны помойки. С некоторым запозданием мы ее получаем и даже иногда читаем.
– Извини. Я не хотел… Речь идет о довольно сложном деле. Ладно, давай объясню… Альфиери был очень хорошо знаком с твоим другом Полем Кантером. Я не хочу изображать из себя учителя жизни, но лучше бы тебе никогда не встречаться с этим типом. Понимаешь… – Очередное многоточие дало ему время подняться и отворить окно в сад. – Я не открою тебе ничего нового, заметив, что экономическая жизнь Италии всегда была, гак сказать, специфической. Мафия традиционно влияет на политику и экономику. Ладно, это их дело, а для нас звучит как анекдот. Вот только мы считаем Альфиери гангстером, а итальянцы – бизнесменом. Раньше он был незаметным посредником, который занимался отмыванием сомнительных средств. Кантер был знаком по покерному столу с одним распространителем видеокассет, имени которого я называть не буду. Он предложил себя в качестве посредника между этими двумя дельцами. Альфиери вручил Полю крупную сумму денег… Дальше произошло то, что мы знаем. Я оказал тебе услугу, о которой мы оба знаем. Поль Кантер исчез, и деньги вместе с ним… А сам Альфиери попал в мышеловку: он должен был отчитаться перед не слишком дружелюбными партнерами. Тогда погиб распространитель видеокассет, став жертвой, как считается, неудачного сеанса садо-мазо. Но деньги в результате так и не нашлись… Неожиданный поворот: Доротея Мистраль обвиняется в убийстве Поля Кантера. Альфиери проводит свое расследование и обнаруживает, что именно Хуго Мейерганц нашел ей лучшего адвоката. Так я познакомился с Витторио.
– Начало прекрасной дружбы.[17] Ты силен, Хуго.
